Спускаюсь на кухню, мягко ступая босыми ступнями по прохладным ступеням. У кухонного острова хватаю яблоко — и взгляд сам собой уходит в сторону террасы.
За стеклянной дверью — мама и Влад.
Сидят в садовых креслах, смеются, что-то оживлённо обсуждая. В руках — бокалы. По стеклу, по скатерти, по их лицам скользит тёплый закатный свет — как монтажный кадр из фильма, где всё идеально совпало.
Ни звука. Только картинка — двое взрослых, безупречно вписанных в вечер. Как будто мир отрегулировал громкость и убрал лишнее — оставив совершенную композицию.
Я направляюсь к ним, открываю дверь — тёплый воздух касается кожи, пахнет травой, садом, слишком летним для мая, вечером.
Мама всё ещё смеётся — настолько искренне, что замечает меня лишь секундой позже.
— О, а у нас гости, — первым отвлекается Влад, поворачиваясь ко мне.
Я улыбаюсь, не совсем уверенная, вписываюсь ли я в этот идеальный вечер.
— Присоединишься?
Значит — вписываюсь.
Киваю и устраиваюсь в свободное кресло, разворачиваюсь так, чтобы взгляд выходил прямо в сад — аккуратный, ухоженный, такой печатают на поздравительных открытках.
Влад приподнимается, выуживает из ведёрка со льдом бутылку, и, по-джентльменски протягивая мне бокал, наливает — тонкой, летучей струйкой. Винный, с кислинкой аромат тут же окутывает обоняние.
— Ммм, — отпиваю, чувствуя, как пузырьки приятным хрустом лопаются на языке. — Шампанское? Что отмечаем?
Мама поворачивается ко мне всем корпусом, Влад тепло ухмыляется, до скрипа в зубах — привычная сдержанность.
— Думала, ты ещё утром вспомнишь, — поддразнивает мама.
Я моргаю — пустота.
Отмечаем, что? Будущий корпоратив? Боже, мама беременна?!
— Сегодня два месяца со дня нашей свадьбы, — спокойно поясняет она, тепло скользя взглядом по мужу.
И я ловлю себя на мимолётной мысли: как быстро пролетело время. И как же быстро — я умудрилась вляпаться.
— Оу. Ну… поздравляю, — выдыхаю, отгоняя лишнее. И зачем-то добавляю:
— Если бы вы не поженились втайне, я бы точно запомнила.
Поспешная улыбка выходит вымученной, и нотка осуждения зависает грозовым облаком. И слава богу, мама слишком счастлива, чтобы среагировать на мою неуместную колкость.
— Поешь, — заботливо кивает она.
Точно, я просто голодная.
На столе: клубника, сыр, сэндвичи с ветчиной и зеленью — всё ароматно и празднично сервировано.
Хватаю сэндвич, и с наслаждением откусываю кусочек. Хлеб — чуть хрустящий, сливочное масло — тёплое, сразу тает на языке, а запивать весь этот гастрономический взрыв рецепторов — шампанским просто блаженство.
Окончательно расслабившись, закидываю босые ступни на свободное рядом кресло, и устремляю взгляд в сад. Даже не вслушиваюсь в разговор, просто наблюдаю как медленно и красиво гаснет день за деревьями, оставляя тонкую золотую кромку по краю листьев.
В какой-то момент слышу их смех — уже громче, раскатистее, чуть пьяный. Не улавливаю слов, но чувствую их атмосферу всей кожей. Как они наклоняются друг к другу, касаются ладонью, плечом, смеются над чем-то своим, понятным без пояснений.
Я уже не смотрю в сад, просто любуюсь ими. Смотрю с наслаждением. На маму — лёгкую, открытую, будто ей снова семнадцать. На Влада — который откровенно пьёт её смех, не скрывает восхищения, только подбрасывает новые шутки, чтобы она громче смеялась.
И вдруг вспоминаю — мама когда-то так же смеялась рядом с папой. На даче. В последний нормальный август. Но вместо привычной боли — приходит тепло. Не хлёсткое, не режущее. Что-то тихое, понимающее. Тоска, но добрая.
Я улыбаюсь — почти не замечая этого.
Просто сижу. Слушаю. И вдруг отчётливо понимаю: они счастливы. По-настоящему. Без усилий, без объяснений. Счастливы — просто, потому что есть друг у друга.
И я начинаю официально скучать по своему Астрель.
Но даже не успеваю толком прожевать эту скуку, как за спиной хлопает дверь. Тяжёлые, уверенные шаги замирают почти вплотную. И мне не нужно оборачиваться — ускоренный до тахикардии ритм сердца, уже подсказывает, кто.
Артём — всё ещё в рубашке и тёмных классических брюках, с расстёгнутым воротом, и закатанными по локоть рукавами.
Проводит ладонью по взъерошенным волосам, а взглядом — по мне. Мельком, но очень чувствительно, так, что кожа обозначает маршрут его взгляда мурашками.
— Вы всегда так бурно празднуете, когда я задерживаюсь? — берёт бутылку шампанского, изучает этикетку будто на наличие повода и ставит на место.