Уношусь с террасы в сторону сада: босиком перепрыгиваю — с настила на холодные каменные плиты. Позади — взрыв смеха и мамино издевательски подбадривающее:
— Беги, милая! Бегиии!
Я прыгаю в траву. Она мокрая, колет стопы, скользкая.
— Блин! — визжу я, едва удержавшись на ногах.
Позади — всплеск. Слишком близко. Шампанское бьёт в спину ледяным, беспощадным фонтаном.
Я резко меняю траекторию и ускоряюсь — по физкультуре у меня, к счастью, была «пятёрка». И кажется, мне удаётся оторваться: его шаги стихли, а силуэт исчез.
Вот лузер.
Ныряю в тень деревьев, уворачиваясь от низких веток, и замираю. С трудом сглатываю слюну, прислушиваясь к шорохам. Сердце колотится в горле с такой скоростью, что я почти слышу, как оно гулко бьётся о рёбра.
Чем больше тишины — тем страшнее становится: что он сделает, когда найдёт?
Шелест веток — и сразу шипящий всплеск прямо в щёку.
— Ай! — пищу ещё громче, голос срывается. — Артём, блять! Я укушу!
Он ловит меня за руку, тянет, но я настолько вымокла, что с лёгкостью выскальзываю, будто меня намылили, и уношусь дальше.
Два отрывистых шага — и я несусь за хозблок. Там тень. Там укрытие. Сворачиваю — и он настигает меня в ту же секунду. С глухим шлепком ладонь врезается в стену у моей головы — запирает единственный путь к отступлению.
Я делаю пару попыток метнутся, но бесполезно.
Он нависает прямо надо мной —
всем телом, так близко, что я чувствую пышущий жар от его кожи даже сквозь мокрую ткань. Ощущаю влажный запах шампанского вперемешку с потом, и себя — беспомощно вжатую в шершавую тёплую поверхность стены.
Сердце колотится на износ, кровь беспощадно приливает к щекам и ушам.
Лицо горит после бега. Волосы не отлепить от висков — резинку я где-то посеяла, а по шее щекотно стекают капельки пота.
— Ну, привет, — выдыхает он близко, опасно, зависая в миллиметре от моего лица.
Голодный взгляд сползает вниз — туда, где мокрая ткань облепила моё тело, вырисовывая каждую линию, каждый контур, каждую стыдную реакцию на него.
И поднимается обратно.
Уголок его рта дёргается в безумной улыбке, и он медленно встряхивает бутылку — намекая, что впереди меня ждёт самое интересное.
— Ну что, Мышь… готова? — произносит он и, не дожидаясь ответа, резко опрокидывает всё содержимое мне на макушку.
— Сука! — взвизгиваю я.
Меня передёргивает от ледяного потока, который хлещет по волосам, затылку, стекает под ворот, тут же скатывается шипящими каплями по позвоночнику.
Я вжимаю голову в плечи, но избавиться от этого отвратительного ощущение липкости невозможно.
— Ты… — задыхаюсь, — псих!
Пытаюсь растрепать пальцами сосульки мокрых волос, стряхнуть сладкие капли, которые беспросветно слепили ресницы — противно до ужаса.
— Ненавижу тебя, — цежу сквозь зубы.
Стараюсь унять сбивчивое дыхание, наблюдаю из-под ресниц, как темнеет его взгляд, как расползается широкая, наполненная каким-то извращённым удовлетворением улыбка, будто его не задевает, а напротив — ласкает каждое моё слово.
— Чёрт, Мышь, — он подаётся ближе. Критически. Кончиком носа цепляет мою щёку. — Если бы ты только знала, как меня заводит твоя фальшивая ненависть.
Не могу не смотреть на его губы. Секунду назад я его ненавидела — а теперь готова сорваться к чертям.
Мне отчаянно нужны они — на моей коже. На моих губах. Сладко и жадно. Плавно и приторно. Так, как умеет целовать только он.
Артём цепляет пальцами мои волосы, убирает промокшие, тяжёлые пряди назад. Холодный ветер, скользящий по коже, сменяется его горячим выдохом — он наклоняется, ловит каплю у самого подбородка — и мучительно медленно, шершавым движением слизывает её до самого виска.
— Я бы вылизал тебя всю, — тихий шёпот касается уха, запуская волну трепета. — Даже без повода.
От его слов внизу живота пробуждается что-то дикое, необузданное, не подвластное разуму.
Не выдерживаю. Тянусь на носочках, заключая в ладони его лицо — мокрое, липкое, сладкая плёнка напитка тянется за подушками пальцев.
Тону в темноте его радужки, сползаю взглядом вниз — на губы и воздух меркнет.
— Фу… как пошло, — мурлычу у его губ, задыхаясь. Пару ударов сердца. Снова выдох.
— Обожаю это.
И я прыгаю.
Ныряю в пропасть. С головой.
Целую его — коротко, мокро. Знаю: у него сносит крышу от таких коротких разрядов.
Целую ещё. Ещё. И ещё.
Хочу подразнить, завести, подтолкнуть — но не могу оторваться. С каждым касанием остаюсь дольше. Глубже. Пальцы находят его шею, скользят, царапают, ныряют в густые влажные волосы.