— Поможешь мне всё это снять?
— Мышка… — непривычно, так нежно, смакуя каждую букву, каждый звук, тянет он. Губ касается лёгкая, искренняя ухмылка.
Он кладёт упаковку на полку, и в следующее же мгновение его ладони находят мою талию, притягивают ближе — под струю воды, в плотную линию, где я ощущаю каждый контур его обнажённого, твёрдого тела.
Тёплые капли стекают по моим волосам и лицу, сбиваются в поток, скользят в наш поцелуй. Я чувствую вкус воды, вкус его горячего, обжигающего дыхания — и желание. Честное, не прикрытое лишними тканями. Желание ко мне.
Меня.
Его пальцы поднимаются от бёдер, медленно, уверенно, скользят вверх к талии — выше, к груди. Он касается осторожно, бережно, словно не хочет спугнуть мою решимость, словно она кажется ему хрупкой. Аккуратно расстёгивает пуговицы, освобождая меня от мокрой, прилипшей к телу рубашки — одну за одной.
— Просто порви, — не выдерживая, шепчу прямо в его губы.
Артём сразу дёргает ткань — резко, не думая. Пуговицы разлетаются с треском, звонко отскакивают от кафеля, от стекла. Мы оба улыбаемся — коротко, быстро. Мокрая рубашка с глухим, тяжёлым ударом шлёпается на каменный пол.
Мужские пальцы уже тянутся к застёжке на моей спине, но я перехватываю руки — сама, поражаясь собственной смелости, вдруг ловко расстёгиваю. Не хочу терять ни секунды.
Резко, почти злым жестом он срывает с меня лифчик. Знаю, эта деталь мешала ему давно — видеть, чувствовать, добраться до меня настоящей.
Взгляд темнеет, тяжелеет. Опускается ниже — на грудь.
И сразу — губы, язык, пальцы. Всё смешивается в один непрерывный, разрывающий меня на атомы поток точных касаний.
С должным вниманием, не упуская ни единого миллиметра, он ласкает мою грудь — будто знает все тонкости кожи.
Втягивает, обводит ореол языком, легонько прикусывает — и я задыхаюсь от этой пряной пытки, невольно сильнее сжимая его волосы пальцами.
Опора уходит.
Теряю себя в нём, в этом напоре внимательности, — и не замечаю, как сама начинаю искать большего. Одной рукой тянусь вниз, между нашими телами: скольжу по его животу — ниже, ещё ниже.
Обхватываю член — пусть неуверенно, но горячо и честно. Он отзывается сразу, будто только этого и ждал: тихий, сорвавшийся на выдохе стон.
— Блять, Лика… — выдыхает мне прямо в кожу, туда, где сходятся ключицы с короткой, почти болезненной усмешкой.
— Как же он долго ждал твоих рук...
— А я думала, ты хочешь большего, — слова срываются сами.
Абсурдно бесстрашная Лика. Просто бессмертная.
По тому, как уголок его губ взлетает в тёмной, дикой ухмылке, понимаю: ну всё… сейчас точно выхвачу.
Артём резко поддёргивает меня — не грубо, но так, что позвоночник сам выстраивается в линию. Его ладони уже у края моих шорт, и дальше всё случается слишком быстро: треск молнии, звук пуговицы о плитку, и мокрая, тяжёлая джинсовая ткань ползёт вниз по моим ногам, прихватив за собой трусики. Воздух гуляет по бёдрам — влажный, горячий — и я невольно вздрагиваю всем телом.
Прикусываю губы — от жара, который мгновенно расползается по обнажённой коже.
Он смотрит. Я ловлю этот взгляд — и подбородок сам чуть дерзко вскидывается, будто я ещё в силах скрывать, как бесстыже плавлюсь.
Он грубо стискивает моё лицо ладонью, тянет к себе. Его язык проникает в мой рот — шершаво, медленно, достаточно жадно, чтобы мне сорвало дыхание напрочь.
Я отвечаю — глубже, тянусь охотнее.
Хочу так же — ещё...
Но он вдруг отстраняется ровно настолько, чтобы я отчётливо ощутила пустоту — и затем вводит мне в рот два пальца.
Осторожно. Нет. Нагло.
Подушечки проходят по языку — скользят, изучают, и мой рот сам сводит губы вокруг них. Слюна подступает щедро, почти неприлично, я слышу собственный тихий, влажный звук — и сгораю вся.
Боже. Какой стыд…
и какой чудовищный, сладкий кайф — видеть, как он наблюдает. Как в его зрачках в ритуальном танце скачет похоть, как его лицо становится резче, жёстче, темнее от того неприличия, что я делаю с его пальцами.
— Умница, — поощряет низко, горячо. Голос выдаёт напряжение едва слышным дрожанием.
Влажные пальцы покидают мой рот неторопливо, и короткая холодная ниточка воздуха тянется между нами. Я сглатываю — слишком громко. Слишком честно.
И вдруг накрывает: происходящее слишком реально.
Паника вспухает под рёбрами, ломая дыхание.
Он смотрит так пристально, так опасно внимательно, что этот взгляд сам по себе — чёртово касание.
Я хватаюсь за его плечи, удерживая себя на месте, пока его ладонь тёплой, влажной дорожкой спускается ниже — по горлу, по мокрой коже, по солнечному сплетению.