Моргаю быстро, отвлекая себя размеренными вдохами.
Концентрируюсь на тёмном взгляде — близком, необычно внимательном, и он словно разматывает во мне клубок спутанных ниток.
Вторая ладонь всё ещё на моих ягодицах — придерживает, не даёт двинуться. Словно ждёт. Терпеливо. Позволяя привыкнуть.
— Ты очень красивая… — произносит вдруг тихо, и это признание бьёт точно в грудь, схлопывает что-то тягучее, сладкое — слаще шампанского.
Мысль густым, опьяняющим дымом накрывает сознание: впервые. Я слышу от него это впервые.
Где-то под рёбрами что-то дёргается, то, чему я не хочу давать имени — тихо, но необратимо.
Боль становится не важна.
Он не спешит.
Ладонь остаётся на моей щеке — тёплая, удерживающая вниманием, и я, неожиданно для себя, лащусь к ней, пока его губы не находят мои.
Аккуратно. Мягко. Поцелуй проникает глубже лёгким покалыванием от раскусанных губ до кончика языка. Не требующий. Отдающий. Позволяющий между касаниями наполнить лёгкие доверху воздухом — и так же медленно выдохнуть.
Сначала не отвечаю — только принимаю это тепло, этот вкус, эту новую форму близости, от которой вдруг становится тесно — невыносимо тесно в собственном теле.
И только потом — выдыхаю. Постепенно включаюсь.
Поцелуй углубляется сам, будто мы оба не замечаем, как делаем шаг навстречу.
Я проваливаюсь в ощущения — в мягкость губ, в влажный шорох выдохов, в то, как он чуть придерживает меня, не даёт потеряться.
Он отрывается на секунду — прижимаясь лбом к моему.
— И ты… охуенно… целуешься... — слова тонут во мне, не отделяясь от ощущений.
Сначала я таю. Пока смысл медленно доходит до осознания — каждое слово, как капля бензина на почти потухшую спичку.
— Ты… — недоуменно моргаю, чуть отстраняюсь, но улыбка предательски тянет губы.
— Ты манипулировал! Опять. — выпаливаю. Смотрю в упор, не хочу пропустить ни единой наглой эмоции.
— А я говорил, как сильно меня заводит твой ум?
Охренеть, третий комплимент, не выходя из душа.
Эти слова будто щёлкают во мне тумблер. Я не думаю — просто тянусь к нему. Уже жадно. Сама. Он тут же подхватывает.
Наши поцелуи сбиваются — становятся живыми, неровными.
Я губами ловлю его улыбку — короткую, между вдохами.
— Как мне тебя целовать? — шепчет вдруг хрипло, едва отрываясь. — Как тебе нравится?
— В шею… — отзываюсь поспешно.
— Медленно и… — невольно снова прикусываю губу. — Громко, когда так… причмокиваешь.
Боже, что я несу?
— Так? — его губы тут же ныряют под мочку уха. Точно. Не спеша. С раздевающими до наготы мою душу, звуками. Чёрт, дааа…
И я снова теряю счёт времени. Всё становится таким зыбким, туманным, размытым до полной незначимости. Только он. Его губы. Только ласки, ползущие вниз.
— Грудь? — не вопрос, а теплый ветер, ласкающий влажную кожу.
— Да… — выдыхаю рвано, пальцы сами находят его волосы, захватывают, мягко тянут мокрые пряди.
— Сначала… прикусываешь. Потом… — сглатываю. — …лечишь.
Невыносимо. Происходящее — немыслимо. Как бы я ни старалась уложить всё по полкам — сейчас они с грохотом рушатся. Тело полностью принадлежит ему.
Я сама отдаю, сама подсказываю, как забрать меня целиком.
Его ладонь соскальзывает вниз — между рёбер, задевая линию под пупком, осторожно, будто нащупывая — можно ли.
Пальцы находят самую чувствительную точку, словно между делом, но с идеальным нажимом, и это выбивает почву из-под ног — мгновенно.
Я вздрагиваю. Срываюсь на стоны.
— Не нравится? — я даже не понимаю, он спрашивает или дразнит.
— Нет… Да… — голос предаёт. Слова путаются. — Просто… не останавливайся.
Он улыбается — я чувствую это кожей. Пальцы продолжают — точно, ритмично, так, будто играют на мне аккорды, уже мелодичнее, громче.
Теперь музыка, которую я слышала фоном, звучит во мне сольной мелодией.
Тело откликается раньше мысли. Я двигаюсь — едва заметно. Сама. Неосознанно. Снова ловлю этот взгляд — тёмный, знающий, с тихим, каким-то пристальным восхищением.
Он не торопит. Не останавливает.
Просто остаётся в этом же ритме — подстраивается под мои почти незаметные движения, словно ему нравится наблюдать, как далеко я зайду сама.
— Вот так… — доносится хрипло сквозь поцелуи — мокрые, изводящие.
— Чувствуешь? Тебе нравится, Мышка.
Я киваю, не в силах собрать фразу. Внутри всё густеет, вязнет, становится тяжёлым — будто натяжение заполняет тело целиком, не оставляя выхода.