Очевидно же, что…
ладно, может правда это не лучший момент для подобных споров.
— Нужно идти, — констатирую неприятный факт после нескольких минут блаженного молчания и облюбования мягкого местечка щекой на его груди.
Ротвейлер послушно кивает, только сильнее стискивая ладонями мои бёдра, но не срывается с места. Даже не пытается.
Я тоже не хочу уходить.
Выпрямившись, смахиваю с его лба небрежную мокрую чёлку — зачёсываю пальцами назад, как гребнем. Пристальный карий взгляд исподлобья наблюдает за каждым моим движением, пока я рассматриваю янтарную радужку — расплавленный край, ищу в нём что-то… большее.
Глупо — искать больше, чем он может мне дать.
Заключаю его лицо в ладонях, и мягко накрываю губы, вкладывая в поцелуй весь шквал эмоций, нежности, растерянности — всего, что к нему чувствую. Пусть я не могу пока сформулировать всё словами, но на языке тела — могу рассказать.
И кажется, он читает меня без слов.
***
Я задерживаюсь на секунду дольше — выравниваю дыхание, провожу ладонями по плечам, будто возвращая себя обратно в тело.
Слишком много всего сразу. Слишком хорошо.
За дверью слышны голоса. Смех. Звон бокалов. Жизнь продолжается — без пауз, без скидок на то, что у меня только что внутри всё перевернулось.
Артём выходит первым.
Я слышу его шаги — из тысячи я узнаю их безошибочно. Даже не дёргаюсь с места, даю ему уйти вперёд, будто так безопаснее. Для всех.
Когда выхожу следом, он уже на террасе.
Родители всё ещё сидят за столом — что-то оживлённо обсуждают, смеются, допивают шампанское. Будто и не заметили нашего исчезновения. Или сделали вид, что не заметили — с ними никогда не угадаешь.
Артём уже переоделся: тёмная футболка, свободные домашние штаны. Волосы всё ещё влажные, а лицо — спокойное, привычно отстранённая маска.
Только я вижу разницу.
Эту едва уловимую, довольную ухмылку. Так ухмыляется кот, который сожрал банку сметаны — и знает, что ему за это ничего не будет.
— Ты ещё здесь? — мама удивлённо приподнимает брови, бросая на него быстрый взгляд. — Мы думали, ты давно уехал.
Он усмехается — коротко, лениво — и, не торопясь, опускается в кресло.
— Решил остаться дома, — бросая, тянется за бокалом.
И именно в этот момент я переступаю порог террасы.
Он смотрит на меня мельком — будто случайно — и уголок его губ едва заметно приподнимается.
— Всё-таки праздник… — добавляет уже громче.
Я замираю на пару ударов сердца. Читать его послания между строк — отдельный вид кайфа. Контрабандная партия. И отмираю почти сразу:
— Я принесла настолку! — встряхиваю коробку с показным задором. — Кто готов проиграть?
Сама удивляюсь тому, как мне мастерски удаётся держать голос ровным. Он звучит даже слишком нормальным — для того, что дрожит внутри.
Под возгласы «ну наконец-то» отодвигаю кресло и уютно устраиваюсь — будто не сажусь, а возвращаюсь в нормальную версию себя.
Игра затягивает неожиданно быстро.
Мама между ходами успевает рассказывать о своих клиентах, смеяться, снова тянуться к бокалу. Влад играет вполсилы, поддразнивает всех подряд, изображая стратегического гения.
Я хохочу, по традиции комментируя свои ходы с наигранной важностью, строю теории заговора против себя. Артём — привычный до оскомины в зубах — втягивается, спорит, сбивает меня с толку, намеренно путая правила.
Мы то и дело цепляемся взглядами. Каждый раз — будто случайно. И каждый раз — слишком в цель.
— Слушайте, а может махнём на дачу? — вдруг неожиданно предлагает мама, откидываясь в кресле и сладко потягиваясь. — Погода чудесная. Как раз после корпоратива развеемся.
— О, да, — тут же мечтательно подхватывает Влад. — Шашлыки, банька, никакого интернета. Можно даже с ночёвкой. В воскресенье вернёмся. Что думаете?
Я поднимаю глаза на Артёма. Мельком. Он уже смотрит — тихо и пристально. Будто подталкивает — мы ведь сейчас думаем об одном и том же?
Мгновение — и одновременно отводим взгляды. Слишком синхронно, чтобы сойти за случайность.
— Я бы с радостью… — говорю почти извиняясь. — Но у меня курсовая. Хотела как раз на выходных дописать.
— А я за, — спокойно добавляет Артём. И тут же, будто спохватившись: — Хотя… Чёрт, у меня же встреча с Максом. Чуть не забыл. Обидно.
— Ну как хотите, — Влад махает рукой и обращается к маме. — А мы всё равно поедем.
Я машинально пожимаю плечами, но мысль о курсовой — в моей голове — становится неприличной.