Да уж… я даже представить боюсь, какие у него друзья. Наверняка такие же умные, начитанные и высокомерные пижоны.
Я молча убираю тарелки в посудомойку. Споры сейчас не для меня — я слишком устала.
— Спокойной ночи, мам, — целую её в щеку. — Я пойду, ладно? Завтра рано вставать.
***
Долго ворочаюсь в постели. День вымотал до предела, но мысли не дают сомкнуть глаз — новый университет, курсовая, новые преподаватели… и всё это заново, снова с нуля.
Утыкаюсь лицом в подушку, пытаюсь расслабиться, но всё какое-то не такое: простыня путается у щиколоток, подушка горячая, одеяло норовит сползти. Каждое движение — пытка.
Ещё пятнадцать минут — и я уже готова вскочить и выйти дышать ночным воздухом. Засекаю время, снова переворачиваюсь и продолжаю ёрзать, пока не слышу щелчок.
— Сестренка, не спишь? — низкий, чуть хрипловатый голос прорезает тишину.
Я замираю, дыхание будто громче, чем мне хочется. Почему я не оборачиваюсь?
Молча прикусываю губы, чтобы не издать ни звука. Я сплю, я сплю.
Матрас пружинит, проваливаясь вместе со мной, и я сразу ощущаю его за спиной — тепло, дыхание у самой шеи. Воздуха не хватает, выдыхаю рвано, пробирает до дрожи.
Мне страшно? Нет. Больше похоже на...
Ладонь медленно проходит по моим волосам: сначала лениво перебирает пряди, потом сжимает и тянет так, что я невольно запрокидываю голову.
— Артём, что ты… — вырывается шёпотом, но не успеваю договорить, как дыхание горячим следом ложится на щёку.
— Ты слишком правильная… — пальцы тут же ныряют под сорочку, дразня бёдра едва ощутимыми движениями, вверх-вниз, словно играет.
— Смотри, как ты меня заводишь… — его ладонь окольцовывает моё запястье и нагло ведёт вниз, по его животу, к самому краю кожи под брюками.
Я резко оборачиваюсь, чтобы возразить, но взгляд и почти незнакомый запах — табак, цитрус, мята — накрывают разом, делая всё опьяняющим.
— Отпусти! — пытаюсь крикнуть, но голос срывается беззвучно.
— Мелкая… — его руки удерживают слишком крепко, мне не вырваться. В голосе скользит ухмылка. — Не хочу пугать, но если будешь дёргаться — я сделаю больно. Ты же этого не хочешь, правда?
— Я не хочу тебя, — слова вылетают неожиданно резко.
— Правда? — его пальцы скользят под сорочку, на этот раз вдоль живота, ниже… прямо в бельё.
Чёрт. Я выдыхаю — рвано, предательски громко.
— Странно… — шепчет он, продолжая изучающе ласкать меня. Движения сводят с ума, я ёрзаю, ногтями впиваюсь в плечи.
— А ты такая мокрая, врушка.
Он не останавливается — мягкие, медленные круги, дразнящие, мучительно точные. Его губы находят мою грудь, жадно втягивая кожу, оставляя мокрый ожог. Мысли рвутся клочьями, когда он едва проникает: «Нет… Нет… Нет… Господи, да! Ещё…» Не успеваю опомниться, а уже двигаюсь в такт с его пальцами.
— Тебе нравится?
— Да… — выдыхаю тихо, я не узнаю собственный голос.
— Тогда стони громче, — подначивает он меня, — Не сдерживайся.
Блять! Что он делает? Почему я ведусь? Голос становится громче, дыхание прерывается, ещё немного и я…
— Да вот так, умница, — его поощрение срывает заслоны и я дышу ещё громче, до пересохших связок, только бы услышать ещё.
Губы находят мои, жадно собирая стоны. Я теряюсь, отвечаю на каждый укус, каждое движение языка. Всё становится нереальным, и волна внизу живота разливается болезненной тяжестью, заставляя меня подчиняться, прогибаться навстречу.
Сама не понимаю, как оказываюсь под ним. Всё растворяется в тумане, когда его ладони хватают талию и прижимают плотно. Во мне больше нет сил противиться.
— Скажи, что ты хочешь… — Что?! Он вдруг останавливается. Чёрт! Неужели и так не понятно?
— Может хочешь, чтобы я ушёл? — голос Артёма обрывает мысли, поднимая волну раздражения.
— Нет! — выдыхаю резко.
— Тогда скажи, чего хочешь.
Серьезно?! Почему я должна говорить это вслух? Мысли путаются, сердце бьётся в висках, воздуха уже не хватает.
— Да, я хочу тебя, — отвечаю скорее телом, слова вырываются сами, говорить тяжело, но ему и этого мало.
— Не так, мелкая. Скажи так же грязно, как это звучит в твоих мыслях.
Я выдыхаю, от собственного бессилия, от заполняющего желания. Черт! Гори ты в аду!
— Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Доволен, мудак?! — шиплю и почти дотягиваюсь, чтобы отвесить пощечину, но он резко перехватывает запястья, вжимает в подушку над моей головой и входит грубо. Не давая привыкнуть. Глубоко. Больно. От поглощающей рези внизу живота — воздух вырывается из груди криком.
Я стону, бьюсь под ним, но он держит крепко и жёстко берёт, снова и снова, словно наказывает. Теряюсь между острой болью и сладким шлейфом.