Мама тоже кивает, прикрывая зевок, начинает собирать тарелки.
— Лик, поможешь? — тянет устало.
— Ага, — отзываюсь я и встаю.
Проходя мимо Артёма, замечаю его улыбку: взгляд задумчиво устремлён в сад. Но почему-то мне кажется, что он улыбается не победе в игре, не красивому саду и даже не празднику.
А только мне.
Нам.
Глава 22. Всё по твоим правилам. Счет — 1:0
Лика
Три стука.
И я подлетаю с кровати, по пути мимолётом окинув себя быстрым взором в зеркале — дыши, всё вроде на месте.
— Ну наконец-то, — нетерпеливо распахиваю. — Я думала ты уснул! Уже минут сорок жду.
Он не успевает ответить, даже не заходит нормально — я цепко тяну его за футболку — желание прорывает плотину так, что тело просто не поспевает за импульсом.
Мы смеёмся нос к носу, путаемся в шагах, задеваем косяк. Дверь захлопывается где-то за нашими спинами.
— Я тебя вообще-то месяц ждал, — тёплое бурчание дразнит шею, следом ложится череда поцелуев — мокро и быстро. Мозг в секунду амнезирует причину претензий. Бесследно.
Губы тянутся в самую дурацкую из арсенала моих улыбок, и я пячусь пару шагов назад — тяну его за собой, почти спотыкаюсь о ковёр, он ловит, но вместо того, чтобы удержать — подхватывает, и я вскрикиваю, автоматически обвивая его бёдрами.
Путаюсь в руках, поддеваю его футболку — хочу стянуть рывком, и только потом доходит — это против законов физики.
— Ты меня обыграла, — напоминает он события минувшего часа, соблазнительно ухмыляясь.
— Ты поддавался!
— Не важно, — он подхватывает меня ещё выше, теперь ласки скользят у груди. — Представляешь, что я теперь с тобой сделаю?
Я смеюсь. Хватаю поцелуем его губы, по пути мы, кажется, что-то сносим — то ли пуф, то ли стул, то ли сгустившийся воздух — неважно.
Артём укладывает меня на простыни и смотрит так пристально, не отрываясь, пока его ладони плотным кольцом сходятся на моей талии.
Нетерпение в мыслях разрастается — молниеносно становится ощутимым, почти пугающим.
— Чем займёмся? — выдыхаю я вдруг, импульсивно приподнимаясь к нему на встречу.
В ответ он накрывает мои губы тягучим, долгим поцелуем. Потом — лениво опускается ниже: по подбородку, горлу.
Я ещё секунду держусь на локтях, впитывая кожей каждое касание, но, когда он находит ключицы — сдаюсь. Падаю, тону в прохладе подушки, наслаждаясь тем, как внутри под его поцелуями всё неизбежно плавится.
— Можем в настолку сыграть, — его дыхание возвращается к шее, а губы тёплым шлейфом исследуют кожу.
Жар.
На каждое касание — жар.
— Ммм… ну нет. Ненавижу настолки, — сглатываю, уже едва справляясь с собственным голосом. — Ещё варианты?
Он продолжает. Лёгкие поцелуи сползают к груди — мучительно мокро. Плечи. Ложбинка. Ещё один. И ещё.
Сорочка поддаётся беспрекословно: под его уверенным жестом шёлк задирается до линии рёбер.
— Тогда… — горячий шёпот льётся по животу, выливается во впадину между рёбрами.
— Могу рассказать, чем у меня закончился судебный процесс…
От такой откровенной близости по коже тут же прокатывается мелкая дрожь.
— Это скучно… — шепчу едва слышно. Глаза закрываются, пальцы сами нащупывают его волосы.
Что бы сейчас ни случилось — катастрофа, цунами — плевать. Я не хочу, чтобы он останавливался. Ни на секунду.
Невесомые, влажные дорожки ползут ниже — по животу, под пупком, проходят мокрыми метками вдоль самой кромки трусиков.
Я сглатываю. Голос сам начинает подстанывать.
Слишком мучительно. Слишком нарочно. Медленно.
Тело отвечает мгновенно, податливо выгибаясь к нему навстречу.
— Давай покажу тебе кое-что… языком.
О, боги!
Не успеваю ответить. Он сгибает мои ноги в коленях, придерживая, и влажное скольжение языка проходит по внутренней стороне бедра так тягуче, что все слова разом проваливаются в бездну.
— Ммм… — тяну едва слышно. Чудом нахожу нужное слово и шепчу: — Продолжай…
Холод его пальцев проскальзывает под трусики, не снимая их — он легко отводит край ткани в сторону, и тут же проходит горячий язык. Шершаво — снизу вверх, несколько раз, прежде чем задержаться на самой отзывчивой, пульсирующей точке. Обводит клитор кончиком языка.
Капли слюны скатываются вниз — я чувствую их кожей, и это ощущение разжигает щёки алым жаром стыда. Неправильно. Чересчур интимно.
И до невозможности приятно — одновременно.
Он вдруг интенсивно втягивает — и я вскрикиваю. Глушу звук тыльной стороной ладони, от невыносимой напористости прошиваю собственную кожу зубами — лишь бы снова не сорваться на непозволительную громкость.