Я сажусь рядом, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё гудит, не может определиться — подпитывать панику или гнать по кругу адреналин.
— Слушай… думаю, ты и так всё понимаешь… — мама мягко пожимает плечами. — Но я решила подстраховаться. Насчёт тебя и Артёма…
Приехали…
С притворным удивлением приподнимаю брови, вкладывая в мимику максимальную дозу своих театральных талантов. Но сердце всё равно сжимается в крохотный, неприятный комок.
— Мы просто с Владом на секунду представили, как вы… ну… на корпоративе повторяете это шоу с шампанским… — она вымученно усмехается, чуть склоняя голову набок. — И, скажем так… стало слегка тревожно.
С усилием удерживаю улыбку, не выдав нервозность.
Слишком «невинно» для разговора исключительно о шампанском — слишком точный удар под дых.
— Хорошо, мам, — выдыхаю поспешно. — Обещаю: никаких сцен. Мир, дружба и всё такое, — ехидничаю. — И Артёму тоже не забудь передать.
В ответ она одобрительно кивает, даже черты смягчаются. Я поднимаюсь с кровати и делаю пару шагов к двери — не резко, достаточно ясно давая понять, что разговор счёл себя завершённым.
И слава богам — не докучая, мама поднимается следом.
— Спасибо, Лик. Ты у меня всегда была умной девочкой, — ещё один удар. — И… обходила глупости стороной.
Нокаут.
Просто смотрю на неё с вымученной улыбкой, мысль сама колется остро: ну вы же с Владом — не глупость.
Киваю едва заметно:
— Спокойной ночи, мам, — и закрываю дверь.
Щёлкает затвор.
Я остаюсь стоять, глупо уставившись в деревянное полотно ещё какое-то время. Только теперь замечаю, как с каждым ударом сердца отпускает сдавленную грудь, как пальцы скользят по вспотевшим ладоням, а дрожь — мелкая, противно-колючая — медленно добирается до коленей.
Разворачиваюсь, шагаю к кровати и, отдаваясь гравитации, падаю в неё — лицом в подушку.
Спрятаться. Свернуться.
От себя. От мира. От всего того хаоса, что случился со мной за последние сутки.
Сквозь перьевую прослойку подушки слышу — глухой, упрямо разгоняющий кровь до бешеной скорости — пульс.
Даже не замечаю сразу, как что-то меняется — матрас тихо скрипит и пружинит под существенным весом. Следом — тёплая ладонь украдкой ложится на спину — лёгкой тяжестью.
Если бы касания имели словесную форму, имели бы смелость… Я бы наверняка услышала: я здесь. я рядом.
Не шевелюсь, просто переключаю внимание на тактильность, ищу в ней ощущение безопасности — и нахожу, когда его пальцы пробираются под талию — поддевают и тянут мягким рывком, вытаскивая меня из подушки. Из самой себя. Он плотно прижимает меня спиной к своей тёплой груди и ровное дыхание касается моего затылка.
Ни слово. Ни жест.
Только дыхание. И странно, но мне этого достаточно. Убеждаю себя — достаточно же?
Я нахожу его руку, переплетаются пальцы и сильно прижимаю к себе.
Ловлю ощущения штиля — на считанные минуты, как глоток целебно-морского, солёного воздуха — меня накрывает нужная передышка между волнами.
И паника внутри тихо, но неизбежно начинает отпускать.
Я не спешу двигаться. Просто дышу с ним в одном ритме, и у меня получается — впервые за день меня не пугает чувство вины. Оно тихо поднывает, подаёт признаки жизни, но в его руках я решаюсь не убегать — выслушать. Прочувствовать каждый оттенок этого противоречивого чувства.
— А я точно… умная? — не выдержав, выпаливаю в кривой усмешке, с сомнением, которое уже не запихнуть.
— Я ведь даже… не заперла дверь.
Сама не понимаю, что именно хочу услышать в ответ. Может, просто его голос?
Мужская ладонь выскальзывает из-под моих пальцев, ложится на талию — и резким движением подтягивает ближе. Я врезаюсь в его пах ягодицами и слишком ясно чувствую, насколько сильно он не собирается сейчас разговаривать.
Серьезно?
Вот настолько плевать?
— Сейчас будет грубо, но честно, — его выдох врезается в моё ухо. — Ты же понимаешь, я скажу всё, что угодно, лишь бы ты расслабилась, и мы продолжили.
Я сверлю взглядом стену — одну точку прямо перед собой, будто в ней спрятана инструкция, как, чёрт возьми, я должна на это реагировать.
— Мышь…
Он настойчиво подталкивает меня за плечи, разворачивая. Я поддаюсь — и мы оказываемся слишком близко. Нос к носу. Глаза в глаза.
— Я могу сделать вид, что мне ужасно важно каждое твоё сомнение, — продолжает он уверенным тоном.