Долго смотрит в меня, монотонно постукивая подушечками пальцев по шелковой ткани. Даже не касается оголенной кожи.
— Знаешь что? Давай-ка сама.
Я даже не успеваю отреагировать — хитрый прищур ловит моё замешательство, и он добавляет:
— Хочу почувствовать, как я тебе нужен.
И нужен ли, — усмешка трогает его губы, но в глазах ни капли шутки.
— Не думай, Мышка, — хриплый выдох ложится в изгиб моей шеи, и по коже бегут мурашки. — Просто двигайся. Я подхвачу.
Чёрт.
Интимнее этого я в своей жизни ничего не слышала.
Дыхание сбивается — от паники, от желания, от какого-то невозможно приторного коктейля из этих двух составляющих.
— Ладно, — откидываю мешающие пряди с лица, склоняюсь и скольжу мокрыми поцелуями по его коже — от плеча к шее, неторопливо. Растягиваю предвкушение.
Артём
Ладно.
Ладно?
Я почти усмехаюсь.
Нет, правда — ладно, блять.
Всего лишь два часа абсурдного ощущения, что меня дрессируют как пса — обучают брать только по команде.
Подойди — стой.
Продолжай — нет, подожди.
Давай ещё часов пять поговорим…
Ты же сама провоцируешь. Сама тянешь, целуешь так, что у меня темнеет в глазах. Разгоняешь до предела — и тут же выжимаешь педаль тормоза.
И я каждый раз должен угадывать: сейчас можно или нельзя?
Где-то в параллельной вселенной, Мышь, я не угадываю. Там я считаю паузы между твоими хриплыми вдохами — всё глубже затыкая членом твой соблазнительно болтливый ротик.
Медленно выдыхаю через нос, разгоняя в голове картинки нравоучительно-воспитательных действий — с пассивным участием мыши, пока её своенравные губы влажно поднимаются от моего плеча к уху.
Сглатываю.
Залипаю на том, как всё, что она делает, по-особенному красиво. Как изящно отбрасывает спутанные волосы на бок — будто рекламу снимает. Как прикрывает пушистыми ресницами глаза, и стоит только её язычку коснуться моей кожи — она тут же вскидывает быстрый, любопытный взгляд.
Ловит мою реакцию. Ловит в ней кайф — не меньше меня.
Улавливаю, как она изучает меня ртом смелее — шею, кадык, край челюсти. И с каждым контактом — осторожным, смелым, неторопливым — желание её наказать становится не менее чётким, не таким оформленным.
У меня дёргается челюсть в ухмылке, когда она вдруг дерзко проводит языком по моим губам. Так, как делает только она. Мокро задевая кончик носа.
Дикая, игривая мышь — почему меня ведёт от тебя сильнее, чем должно?
Я вдруг понимаю, что мне нравится не трогать. Смотреть. Ждать, пока ты сама возьмёшь.
Идиотское ощущение удовольствия — от того, что ты меня выбираешь.
Долго ждать не приходится. Мышка ныряет вниз — ладонь протискивается между нашими телами, и пальчики лёгким постукиванием проходят по латексу от кончика к самому основанию.
Я шумно выдыхаю — в кривой усмешке, пока она сначала сжимает, потом мягко отпускает ствол.
Одновременно беситься и кайфовать от её неторопливости — такое возможно?
— Мне нравится… — шепчет в миллиметре от моих губ обжигающе сладким дыханием, — когда ты входишь… нежно.
— Ладно. Как хочешь. Всё по твоим правилам, — смотрю на неё снизу вверх. В глаза.
Она не отводит чуть опьяневший от возбуждения взгляд. Не прячется. И эта её смелость — желание мне отдаться — разматывает, заводит похлеще любого порно.
Она приподнимается — и медленно, изводяще-плавно насаживается, доводя движение до предела бёдрами.
Мы выдыхаем коротко. Резко. Одновременно — друг другу в рот. От этой синхронности хочется ржать.
Мне хочется ржать от самого себя, потому что с каждым грёбаным сантиметром погружения в миниатюрную мышь я хочу кончить. Дьявольски горячий и тесный приём.
Она восхитительна.
Роняю голову. На долю секунды в потолке глушу мысли, и тут прилетает:
— К тебе вообще можно привыкнуть?
Ко мне?!
Возвращаюсь — и по навылет стреляющему в меня дерзко-голубому взгляду, понимаю: она реально ждёт ответа. Усмешка тянет губы сама. Щурюсь.
Просто молчи. Просто. Молчи.
— Знаешь, с тобой тоже непросто, — вылетает непроизвольно.
Зря.
— Поясни, — тут же оживляется мышь. Выпрямляется. Она уже и забыла, чем мы тут занимаемся. Смотрит так серьёзно, что смешно.
Мы трахаться сегодня будем?
Я с силой сжимаю челюсть, пытаясь удержать смешок. Без шансов.
Господи, какая же ты болтливая. И как же мне до безобразия это нравится.
— Ты охренительно тесная, — выдыхаю честно.