Я ведусь.
— Думаю, психолог решил бы эту проблему быстрее.
— Ого, — оживляется он. — И как же? Просветишь?
— Может, — тяну я, замечая, как внимание окружающих снова прилипает ко мне. — За этими двадцатью сантиметрами газона кроется банальное неумение проговаривать вслух.
Пожимаю плечами.
— Может, это не совсем в квалификации юриста?
— М-м? — тянет он с искренним интересом. — Это сейчас была критика?
— Скорее наблюдение.
Я говорю громче — и боковым зрением замечаю, как мама смотрит на нас с лёгким волнением. Наверняка боится, что мы сейчас устроим показательную дуэль или, того хуже, примемся обливаться шампанским.
— У меня есть теория, — продолжаю я. — У юристов было бы меньше дел, если бы люди не боялись обращаться к психологам.
— Осторожнее, — предупреждает Артём, опуская голос до бархатистого тембра. — Сейчас ты лишаешь меня работы.
Кто-то смеётся. А я, игнорируя участившееся дыхание, делаю шаг — милый официант тут же подаёт мне новый, запотевший от холодного игристого, бокал.
— Прости, Артёмка, но у меня, кажется, новый фаворит, — подмигивает Марго.
— Я переживу, — усмехается он, чуть склоняя голову, и тут же возвращается ко мне. — Мне правда интересно. Как же, по-твоему, это работает?
— Разговаривать, — отвечаю без колебаний.
Он прищуривается.
— Ну да, наслышан. Психологи вообще очень болтливы.
Кто-то фыркает рядом. По инерции вспыхивают редкие смешки.
А мы точно сейчас говорим про газон?
— Юристы тоже, — не уступаю. — Просто вам чуть сложнее доверять миру.
— Мы не говорим, — спокойно парирует он. — Мы убеждаем.
— Манипулируете.
— В основном с присяжными.
— В основном — из личных травм.
Запиваю слова холодным глотком шампанского, слишком поздно чтобы забирать назад.
Гул вокруг вдруг становится ватным, когда мы замолкаем и пристально изводим друг друга взглядом.
Чёрт. Я попала в точку.
Натянутая улыбка почти незаметно трогает его губы, лёгкий кивок — и он сталкивает наши бокалы звонким стеклянным стуком.
После повторяет мой жест с глотком, словно достойно проглотил поражение.
— Весело у вас дома, — хихикает Марго.
— Не то слово, — отзываются родители.
— Прекрасное поколение. Вдумчивое, — с восхищением добавляет женщина, переводя взгляд с меня на Артёма. — Чудесные дети.
— Нам повезло, — в голосе мамы та самая гордость, от которой мне вдруг становится некомфортно. Незаслуженная.
Не могу отделаться от его взгляда, пока фоном реплики сотрудников перетекают в другую тему, Артём слегка ко мне наклоняется:
— Знаешь, что будет завтра? — низкий шёпот касается моего плеча, жаром окутывает кожу до самой мочки уха.
Я откликаюсь тихо, не глядя:
— М?
— Я буду трахать тебя сутки.
От неожиданности я выдыхаю резко — почти смеясь. Армия мурашек бежит от щиколоток до макушки: откровенность, сказанная украдкой, на глазах у всех, бесстыдно меня заводит.
Я приподнимаю бокал, делая вид, что поддерживаю чей-то тост — и осушаю до дна. Шампанское вдруг кажется особенно вкусным.
— Через пятнадцать минут ждём всех к столу, — торжественно объявляет Влад. — С опоздавшего — тост.
Прокатываются смешки, оживляются разговоры, а я пользуясь моментом:
— Я на минутку, — бросаю и иду в сторону уборной. Мне нужно перевести дух.
***
«Я буду трахать тебя сутки».
Слова отказываются покидать мою слегка опьянённую голову. Застревают где-то между ключицами и горлом — как неудачно проглоченная таблетка.
Сутки? Самоуверенный идиот.
Я тихо хмыкаю, насильно давлю улыбку, но она всё равно лезет без спроса. Вот она — тупая улыбка счастливой дурочки, приятной болью стягивающая скулы, и сладко подрывающая внизу живота.
Ловлю себя в зеркале и злюсь. На неё. На себя. На это дурацкое, почти подростковое свечение в глазах. Нервным выдохом сдуваю прядь, будто это она виновата, а не бесконечные пошлости этого идиота, на которые я реагирую непозволительно остро.
Вода смывает пену с пальцев, но не стыдный отклик тела — от него хочется поскорее избавиться от платья. Или хотя бы от мысли, что в нескольких шагах отсюда есть человек, который сейчас кажется неприлично практичным.
И как мне теперь дожить до завтра?
Уже тянусь за полотенцем, в шаге от того, чтобы сорваться и написать Артёму, когда щелчок двери за спиной выдёргивает из импульса за грёбанную секунду.