Он вкладывает мне в пальцы зеркальце — моё. Видимо, оно выпало из сумки, когда я её обронила. С благодарностью киваю и уже тянусь открыть…
— Только не смотрите, — поспешно добавляет он, и я встречаю его серый с проблеском голубого оттенка, взгляд.
— Оно разбилось. Говорят, плохая примета.
— Спасибо… — слово повисает, я не знаю, как его назвать.
— Марк, — подсказывает он, будто считывает. — Я архитектор.
— Очень приятно, — сбивчиво улыбаюсь и торопливо прячу зеркальце в сумку.
Марк чуть кивает — вежливо, почти извиняясь, будто за собственное существование, и отступает, растворяясь в общем шуме зала так же внезапно, как и появился.
— Хорошенький такой, — негромко замечает мама, проводив его кричащим «Лика, хватай» взглядом и тут же возвращаясь ко мне. Ни грамма подозрений в голосе, только привычное ей, лёгкое дотошное любопытство.
— Я его дверью снесла, — так же тихо отвечаю я.
Мама фыркает, прикрывая улыбку ладонью:
— А по нему и не скажешь.
Дежурно и беспечно улыбаюсь в ответ и тут же ощущаю, как между лопаток ввинчивается острый взгляд. Как бур. Как сверло.
Я даже не собираюсь удостаивать его вниманием — ровно до тех пор, пока его пальцы снова не возвращаются на прежнее место. Собственнически, сильнее стискивают кожу на моём бедре, небрежно сминая шёлк до складок.
На крупицу секунды перехватываю тёмный, с примесью горького кофе взгляд — пока звонкий, раздражающий перепонки стук по стеклу не рассекает воздух.
— Так, друзья, — привычно-командный голос Влада мгновенно собирает зал, — дайте минутку внимания.
Разговоры тут же схлопываются, и вилка, ещё несколько раз настойчиво постукивающая по бокалу, наконец опускается на край стола.
В зале словно убавили громкость.
— Коллеги, я обещал быть кратким, — усмехается он. — И, кажется, впервые не сдержу слово.
— Сейчас послушаем, что мы там полночи писали, — склоняясь к нам, вполголоса сообщает мама.
— А поинтереснее занятий не нашлось? — бурчит, не глядя, Артём.
Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, и приказываю ему замолчать коротким жестом — палец к губам:
— Тссс.
— Каждый раз, когда мы собираемся за этим столом… — Влад обводит взглядом гостей, с теплом даря короткую улыбку каждому, — я понимаю, что мне повезло. Повезло работать не просто с профессионалами, а с людьми, которым я могу доверять.
— Теми, кто умеет не только строить дома, но и держать слово.
В подтверждение его слов Костя, сидящий по правую руку, одобрительно кивает.
А я ловлю себя на том, что вместо поисков где-то затерявшейся за этим «семейным» столом его хамовитой дочери — слушаю. Впитываю каждое слово, словно я часть — винтик этого отлаженного годами труда механизма.
— Нас становится больше. Проекты — масштабнее.
О нас пишет пресса, мы выигрываем конкурсы. И да, — его лицо озаряется саркастической улыбкой, — маркетинг у нас тоже ничего. Иногда я сам удивляюсь, вычитав в СМИ, чем мы особенно гордимся.
По залу прокатывается тёплый, без доли ехидства смех, и по громкости я понимаю, в какой части стола разместился «маркетинг». Влад кивает, отпивая глоток:
— Но всё это возможно только потому, что мы — команда.
Потому что есть это чувство, — его рука ложится на грудь, в область сердца, — что ты не один. На любом проекте. На любом этаже. В любой точке на карте.
Бокал взмывает выше, рассекая воздух, и отблески хрусталя сверкают на лицах рядом сидящих.
— За семью! И за то, что мы умеем её строить.
Влад кивает Косте, тот встаёт, поддерживая жест, — и зал взрывается оглушительными аплодисментами.
Звон стекла молниеносно заполняет пространство. Мама рядом вдруг часто моргает — кажется, её и правда тронула написанная собственноручно речь.
Я тоже улыбаюсь. И впервые за вечер это не маска. Где-то внутри, глубоко под рёбрами, откликается коротким щемящим спазмом мышца. Не ломается — а просто смещается, как будто деталь, долго лежавшая криво, наконец встала на место.
Влад говорил о команде, о доверии — и я слушала. Не как гостья. Не как временное приложение, а как часть семьи.
Как… дочь.
Дочь, которая спит с сыном своего отчима. Тут же допиливает подсознание.
Ну а что — родственники должны поддерживать друг друга.
Фыркаю: впервые эта честная мысль мне не противна — напротив, даже слегка смешит. Тут же машинально оборачиваюсь, ловлю взгляд Артёма — с коротким вниманием, и следом он гладит меня тёплой улыбкой.
Я начинаю всё больше верить в телепатию.
В окружении снова распускается шум из звенящего смеха и ровного разговорного гула.