Кто-то громко хохочет, кто-то передаёт салат через полстола, тосты накладываются друг на друга. И споры. Очень много споров, тех, что вспыхивают на кухне в узком кругу между притёртыми годами друг к другу людьми — о чём-то мелком и внезапно принципиальном.
Марго напротив не замолкает — всё пытается вытащить из меня пособие по психологии, словно я автомат с подсказками. Через минуту уже рассказывает про своего племянника, требовательно выуживая экспресс-диагностику несчастного мальчика:
— Ну вот скажи, он в десять отказался есть мясо, это вот о чём-то говорит?..
Я едва успеваю прикусить смешок, когда в этот момент Артём ворует из моей тарелки кусок стейка, участно кивая и мастерски изображая притворный интерес.
— Говорит, что у него отличные нервы, — невозмутимо отвечаю я. — В десять лет отказаться от мяса в семье мясоедов — это почти подвиг.
Марго моргает, пытаясь понять, шучу я или правда ставлю диагноз, кидая взгляд на Артёма, который только и делает, что пожимает плечами, непрерывно жуя.
— Если серьёзно, — добавляю мягче, — это чаще всего вообще ни о чём не говорит. Кроме того, что он имеет право что-то не любить.
— Возможно, — тянет Марго, и по её задумчивому виду я буквально вижу, как она усердно вспоминает, кого бы ещё продиагностировать из членов семьи.
Мама рядом беседует с девушкой, кажется, из юротдела — с вежливым вниманием и бегущей строкой на лбу: я ничего не понимаю, но мне ужасно интересно. Помогите.
Артём успевает всё: шутить, подливать вино женщинам рядом — и каждая дарит ему свою радушную улыбку, которую он, кажется, с чрезмерным удовольствием принимает.
А ещё — с отчаянной скрупулёзностью задирает мой подол выше, стараясь добраться горячими пальцами до оголённой кожи, которую ещё минут пять — и я сдамся от него прикрывать.
Параллельно он комментирует чью-то идею бани на крыше. Как грёбанный Гай Юлий Цезарь.
У него пару раз звонит телефон — он сбрасывает, откладывая его в сторону, и возвращается к разговору. Когда количество вызовов переваливает за пять, я теряюсь, сбиваясь со счёта.
— Давай сбежим? — неожиданно тихо шепчет мне на ухо. Мне не нужна ни секунда на размышления — я незаметно киваю. — Жду через десять минут.
Он уже встает, ножкой стула случайно задевая мой каблук, дарит короткую, почти извиняющуюся улыбку и направляется к выходу. Мельком провожаю его силуэт с телефоном у уха.
Пустое место рядом внезапно становится слишком заметным.
Отсчитываю минуты, пытаясь поддержать разговор — киваю, вставляю какой-то бред про экологичные материалы. Но интерес к бане на крыше ушёл в коридор вместе с ним.
— Мам, у меня что-то голова разболелась… — тихо сообщаю, отрывая её от увлечённой беседы с соседкой. — Ты не обидишься, если я уеду?
— Боже, Лик, конечно. Попроси… — она кидает рыскающий взгляд сквозь меня, в пустоту. — Хотя… лучше езжай на такси.
— Конечно, — отзываюсь, и уже захватив клатч, поспешно направляюсь к заветным дверям.
— Только напиши мне, хорошо? И закрой дверь на замок, — мамин голос отдаляется и тонет в гуле.
Улыбаюсь. Она никак не привыкнет, что с таким количеством камер видеонаблюдения по периметру двора и системой сигнализации мне не нужно запираться на три замка, как в нашей прошлой, осиротевшей квартире.
Я выскальзываю из зала — в коридор и шум праздника тут же захлопывается за спиной, будто прикрыли крышку кипящей кастрюли, в которой я больше не обязана вариться.
Выдыхаю. Быстро разгоняю ресницами непривычный для глаз холодный, мерцающий свет и немного ёжусь, обнимая себя за плечи. Пиджак, опрометчиво оставленный на заднем сиденье Mercedes S-класса наверняка снова тоскующе закатывает глаза.
Стреляю взглядом влево, вправо — ни души.
Было бы здорово, Лика, уточнить у Артёма, где конкретно он будет тебя ждать. В машине? В холле? Дома?!
Я уже тянусь за смартфоном в сумочку, когда улавливаю бархатистые нотки родного голоса. Приглушённые слова — где-то там впереди, за поворотом.
Подслушивать чужие телефонные разговоры не в моих правилах, поэтому даже не пытаюсь разобраться в смыслах. Просто иду на голос — мягким, почти беззвучным шагом, будто меня тянет туда за ниточки.
Каблуки едва-едва, через раз, выдают меня каменным стуком. Я замедляюсь. И почти на цыпочках — насколько это вообще возможно на шпильках — крадусь, как шпион.
Шаг. Ещё шаг.
Я считаю их внутри, как тикающую бомбу. И в каждом ударе сердца слышу его голос: давай сбежим. Жду через десять минут.