Подбираюсь ближе, строя в голове наитупейший план: хочу поймать его врасплох. Запрыгнуть. Обвить шею. Впиться губами. Стереть эту чёртову социально-этическую дистанцию — выбить её, как пробку из бутылки шампанского, которая за несколько часов успела покрыться густым слоем пыли.
Шепнуть ему на ухо пару бесстыдных слов. Как я соскучилась. Или, может…
Я уже улыбаюсь этой картинке — до глупости дерзкой. Здесь не время. Не место. Но от этого только приятнее щекочет под небом рёбер. Опасно.
И я уже чувствую, как его руки машинально ловят меня за талию. Как он ругается в поцелуе. Как стискивает крепко, не оставляя шанса этой пресловутой прослойке воздуха между нами.
Может, даже подхватывает?.. Вряд ли. Платье не даст манёвра.
Я замираю.
Ещё секунда — и я выглядываю из-за угла. Осторожно. Одним глазком. Как глупая школьница, сбегающая с уроков к плохому парню — испорченному старшекласснику.
И сразу понимаю, что зря.
Его голос вдруг затихает. Обрезается на полуслове, словно Вселенной зажата клавиша «паузы».
Нет. Не глупая — тупая.
Я быстро моргаю, пытаясь развидеть, но силуэт становится только чётче. Проявляется, как снимок, подвешенный на прищепке прямо перед моим носом. Предварительно утопленный в едком химическом веществе.
Артём стоит ко мне спиной. В руках нет телефона. Нет. Они, кажется, даже в карманах или опущены — не успеваю разглядеть толком, всё снова смазывается. Выхватываю только его плечи, чуть сгорбленную спину. Его небрежно расслабленную стойку.
И её. Она тошнотворно близко. Безбожно.
Её мерзкие пальцы обвивают его шею, зарываются в волосы — тянут, как щупальца морской твари из сказки. Сказки со «счастливым» концом. В этом хвате столько уверенности, словно это её законное место. Будто она делала это тысячу раз и имеет полное право.
Время даже не замедляется — оно ломается. Как хрупкое стекло, до кровоподтёков сжатое в пальцах. Как тонкая перегородка между мной и реальностью, которую я, идиотка, считала безопасной.
Они. Целуются.
Не по-дружески. Даже, кажется, с языками… Она жрёт его.
У меня мгновенно немеют пальцы.
Где-то под рёбрами резко пустеет — будто изнутри безжалостно, с хирургической точностью, выдрали воздух. Будто я вдохнула, но лёгкие отказали. Забыли, как функционировать дальше.
Сердце делает глухой удар. И ещё один. И начинает биться невозможно медленно. Ненормально. Не по-человечески.
Я отшатываюсь назад так резко, что едва не подворачиваю ногу на этих несуразных шпильках. Прячусь за угол, вжимаясь лопатками в стену — до боли. Холод хлестает, как розгами, по обнажённой спине.
Я тут же зажимаю рот ладонью — чтобы не выдохнуть вслух. Чтобы не издать звук. Чтобы не выдать себя этим унизительным, жалким всхлипом, который рвётся наружу.
Жжёт глаза. Слёзы градом стекают по коже, оставляя солёные, щиплющие ожоги. В горле собирается ком — густой и липкий, больше похожий на позыв к рвоте.
Больше нет музыки. Нет праздника. Нет света. Только звенящий, обрывистый гул в ушах, сплетённый из мыслей — ни одна из них не успевает оформиться. Всё слипается в кашу: почему, как давно, что это значит, я же видела его взгляд, он же писал мне, он же…
Он же.
Он же.
Он же.
Я сглатываю. Сглатываю ещё раз — не помогает. Меня трясёт. Я просто отказываюсь глотать такую реальность.
Дура. Дура. Дура!!!
Я делаю шаг назад. Потом ещё.
Иду прочь по коридору на ватных ногах, почти не чувствуя пола — мимо ресепшена, мимо пальмы в горшке, мимо дурацкого постера с надписью «Строй с душой».
В груди не хватает воздуха. Горло, стиснутое цепями зажатого крика, больно пульсирует под пальцами — и кожу хочется расцарапать, только бы сделать вдох.
Всё незначительное, что мы успели построить — нелепое — разом рушится в алмазную пыль: и нежность, и откровения, и его «просто доверься мне», и тот момент, где он, как грёбанный джентльмен, сдвинулся за столом, чтобы уступить мне место — будто это что-то для него значит.
Я вздрагиваю от внезапно мелькнувшей фигуры справа и не сразу осознаю силуэт: совершенно чужая, слабая, неестественно бледная девушка таращится на меня из зеркала.
Губы раскусаны. По щекам — чёрные кляксы невысохших слёз.
Это я?! И я позволю с собой так обращаться?
Ну уж нет. Не в этом зале. Не в этой жизни. Ты не будешь рыдать в коридоре долбанного девелоперского рая.
Закрываю глаза, параллельно вытирая слёзы, и дышу свою мантру: Раз. Два. Три. Кислород с примесью шоколадного диффузора царапает глотку, но я заставляю себя вдохнуть глубже.