Когда со слезами было покончено, тетя Эвви спросила:
— Твой мальчишка — тот, из-за кого они затеяли весь этот сыр-бор, — умер, верно?
И хотя Полли ревностно скрывала эту тайну ото всех, она кивнула и сказала:
— Его звали Келтон.
— Хорошее имя, — кивнула тетя Эвви. Она вынула изо рта сигарету и легонько выпустила дым так, чтобы потом успеть втянуть его носом — Лоррейн Чалмерз называла это «двойной затяжкой» и всегда морщила носик, когда произносила эти слова. — Я поняла это сразу, когда ты приехала навестить меня. По глазам.
— Случился пожар, — сказала Полли, подняв на нее глаза. У нее был платок, но он весь промок, поэтому Полли убрала его в карман и воспользовалась кулачками, чтобы утереть слезы, совсем как маленькая девчушка, свалившаяся с велосипеда и ободравшая коленки. — Скорее всего его устроила та молодая женщина, которую я наняла сидеть с ребенком.
— Ага, — буркнула тетя Эвви. — Но хочешь, я раскрою тебе один секрет, а, Триша?
Полли кивнула со слабой улыбкой. Ее настоящее имя было Патриция, но с самого раннего детства она была Полли для всех. Для всех, кроме тети Эвви.
— Малыш Келтон умер, но... ты — нет. — Тетя Эвви отшвырнула сигарету и для убедительности ткнула костлявым указательным пальцем Полли в грудь. — Ты — нет. Так что же ты собираешься с этим делать?
Полли долго обдумывала ответ.
— Я возвращаюсь назад, в Калифорнию, — в конце концов сказала она. — И это все, что я знаю.
— Что ж, для начала неплохо. Но этого мало. — И тут тетя Эвви сказала нечто очень схожее с тем, что говорила сама Полли годы спустя, когда пошла ужинать в «У Берчез» с Аланом Пэнгборном. — Ты не преступница, Триша. Тебе не приходило это в голову?
— Я... Я не знаю.
— Значит, не приходило. Пока ты не поймешь этого, совершенно не важно, куда ты уедешь и что станешь делать. Не будет ни единого шанса.
— Какого шанса? — озадаченно спросила она.
— Твоего шанса. Шанса на нормальную жизнь. Сейчас ты похожа на женщину, которая видит призраков. Не все верят в призраков, а я верю. Знаешь, что это такое, Триша?
Полли медленно покачала головой.
— Мужчины и женщины, не сумевшие переступить через свое прошлое, — сказала тетя Эвви. — Вот что они такое. А не эти, — и она махнула рукой на гроб, стоящий на подставках возле свежей могилы. — Мертвые есть мертвые. Мы хороним их, и они остаются в земле.
— Я чувствую...
— Да, — сказала тетя Эвви. — Я знаю. Но они — нет. Твоя мать и мой племянник — нет. Твой мальчишка — тот, что умер, когда ты была далеко, — нет. Ты понимаешь меня?
Она поняла. Кое-что, во всяком случае.
— Ты права, что не хочешь оставаться здесь, Полли, — по крайней мере сейчас права. Поезжай туда, откуда приехала. Или куда-нибудь еще — на Соленое озеро, в Гонолулу, в Багдад — куда хочешь. Это не имеет значения, потому что рано или поздно ты все равно вернешься сюда. Я знаю. Это место принадлежит тебе, а ты принадлежишь ему. Это сидит в каждой черточке твоего лица, в твоей походке, в манере разговаривать, даже в том, как у тебя суживаются глаза, когда ты смотришь на тех, кого раньше никогда не видела. Касл-Рок создан для тебя, а ты — для него. Незачем торопиться. «Ступай туда, где место твое» — сказано в Хорошей Книге. Но ступай туда живой, Триша. Не становись призраком. А если все-таки станешь, то, наверно, тебе лучше сюда не возвращаться.
Старуха резко огляделась вокруг.
— Этот чертов городишко и так весь набит призраками, — буркнула она.
— Я постараюсь, тетя Эвви.
— Да... Я знаю, ты постараешься. Старание — тоже часть твоей натуры,— Тетя Эвви пристально оглядела ее с головы до ног. — Ты была симпатичной и честной девушкой, хотя и не очень везучей. Что ж, везет дуракам. Это все, на что им остается надеяться, беднягам. Мне сдается, что ты и сейчас симпатичная и честная, а это самое главное. Думаю, ты выкарабкаешься. — А потом скороговоркой, почти неслышно: — Я люблю тебя, Триша Чалмерз. Всегда любила.
— Я тоже люблю тебя, тетя Эвви.
И очень осторожно — как обычно выражают свои чувства лишь очень молодые и очень старые люди — они обнялись. Полли почувствовала знакомый запах старой шляпки тети Эвви — букетик фиалок — и снова заплакала.
Когда она отступила на шаг, тетя Эвви полезла в карман своего плаща. Полли смотрела на нее, ожидая, что та достанет платок, и пораженно думала, что наконец, после стольких лет, она увидит, как старуха плачет. Но она этого не увидела. Вместо платка тетя Эвви вытащила конфетку в обертке — как всегда вытаскивала в те дни, когда Полли Чалмерз была маленькой девчушкой с косичками, болтавшимися на плечиках короткого платьица.