Почти.
— Давай, — прошептал Дэнфорт Китон. Пот стекал ручьями по его лицу. — Давай, давай, ну, давай же.
Он сидел, склонившись над «Выигрышным билетиком» — чтобы освободить место для игрушки, он сбросил все со стола и большую часть дня провел, играя с ней.
Начал он с «Истории Голубой Травы: Сорок лет дерби в Кентукки» — прокрутил по меньшей мере две дюжины скачек, давая жестяным лошадкам «Выигрышного билетика» клички настоящих, участвовавших в заездах, точно, как объяснял мистер Гонт. И жестяные лошадки с именами победителей, отмеченными в дерби, приходили первыми. Каждый раз. Это было поразительно — так поразительно, что пробило уже четыре, когда он заметил, что потратил целый день на заезды давно минувших лет, а ведь ему надо было прокрутить на сегодняшний вечер еще десяток свежих — на Люистонском ипподроме.
Деньги сами сыпались ему в карман, нужно было только успеть их подобрать.
Последний час люистонская «Дейли сан» лежала слева от «Выигрышного билетика». Справа он положил лист бумаги, который вырвал из своего блокнота. На этом листке крупным корявым почерком Китона было написано:
1-й заезд — Базука Джоан
2-й заезд — Филли Дельфия
3-й заезд — Причуда Тэмми
4-й заезд — Ну и ну
5-й заезд — Эй, Джордж
6-й заезд — Придурок
7-й заезд — Гром Каско
8-й заезд — Сынок
9-й заезд — Тико-Тико
К пяти часам пополудни Дэнфорт уже крутил последний заезд. Лошадки со щелканьем и скрежетом неслись по треку. Одна из них обогнала остальных на шесть корпусов и первой пересекла финиш.
Китон схватил газету и углубился в колонку скачек. Его лицо так просветлело, что он стал похож на святого. «Малабар, — прошептал он и потряс сжатыми кулаками. Карандаш, зажатый в одном из них, выскочил и закатился куда-то, как швейная иголка. — Это Малабар! Тридцать к одному — наконец-то! Бог ты мой, Малабар!»
Приплясывая, он нацарапал кличку на листе бумаги. Через пять минут «Выигрышный билетик» был заперт в кладовке его кабинета, а Дэнфорт Китон на своем «кадиллаке» катил в Люистон.
Глава 9
1
Без четверти десять утра в воскресенье Нетти Кобб натянула свой плащ и торопливо застегнула его на все пуговицы. На лице ее застыла мрачная решимость. Она стояла на кухне. Рейдер сидел на полу и смотрел на нее, словно спрашивая, действительно ли она пойти на сей раз решилась.
— Да, я решила, — сказала она ему.
Рейдер застучал хвостом по полу, словно выражая свою уверенность в том, что она справится.
— Я приготовила вкусный салат для Полли и собираюсь отнести его ей. Мой абажур заперт в буфете, и я знаю, что он заперт — мне не нужно возвращаться и проверять, потому что я знаю это. Этой сумасшедшей польке не удастся держать меня в заточении в моем собственном доме. Если я встречу ее на улице, я ей покажу! Я ее предупреждала!
Она должна была выйти, должна... И она это знала. Два дня она не выходила из дому и начала понимать, что чем больше она будет тянуть, тем труднее ей будет выйти. Чем дольше она сидела в комнате с задернутыми шторами, тем труднее ей становилось их поднять. Она чувствовала, как застарелый жуткий страх медленно вползает в ее мысли.
Сегодня утром она поднялась рано — в пять часов! — и приготовила для Полли вкусный салат, как раз такой, как та любила: с грибами и шпинатом. Грибы она положила консервированные, потому что не посмела пойти вчера вечером в «Хемпхилл-маркет», но все равно считала, что салат удался. Он стоял на столике в кастрюльке, накрытой алюминиевой крышкой.
Она взяла кастрюльку и пошла к входной двери.
— Будь умницей, Рейдер. Я вернусь через час, если только Полли не угостит меня кофе, — тогда чуть-чуть попозже. Но все будет нормально. Мне совершенно не о чем беспокоиться. Я ничего не делала с простынями этой сумасшедшей польки, и если она станет приставать ко мне, я сумею дать ей отпор.
Рейдер сурово тявкнул в знак того, что понял и поверил.
Она открыла дверь, выглянула наружу и никого не увидела. Форд-стрит была пуста, как может быть пуста только улица в маленьком городке воскресным утром. Вдалеке один церковный колокол созывал баптистов преподобного Роуза на молитву, а другой — скликал католиков отца Бригема.
Собрав все свое мужество, Нетти шагнула на воскресное солнышко, поставила кастрюльку с салатом на крыльцо, захлопнула дверь и заперла ее на ключ. Потом вытащила ключ из двери и провела им по запястью, оставив маленький красный след. Нагнувшись за салатом, она подумала: «Теперь, когда ты пройдешь полквартала, а может, даже раньше, тебе начнет казаться, что ты не заперла дверь. Но ты заперла ее. Ты поставила салат на крыльцо, чтобы сделать это. Но если ты все же не поверишь себе, погляди на свою руку и вспомни, что ты оставила царапину своим собственным ключом... после того как заперла им дверь. Помни об этом, Нетти, когда к тебе снова поползут разные сомнения, и все будет нормально».