Это была чудесная мысль, и поцарапать руку ключом от дома — тоже замечательная. Красный след был чем-то конкретным, и впервые за два последних дня (и две почти бессонные ночи) Нетти и в самом деле почувствовала себя лучше. Она вышла на тротуар с высоко поднятой головой и так крепко стиснутыми губами, что они почти исчезли. На тротуаре она поглядела в обе стороны улицы, ища взглядом маленький желтый автомобильчик сумасшедшей польки. Если он окажется здесь, она подойдет прямо к нему и скажет этой сумасшедшей польке, чтобы та оставила ее в покое. Однако машины нигде не было видно. Единственный автомобиль на всей улице — старый оранжевый фургон, — припаркованный неподалеку, был пуст.
Отлично.
И Нетти отправилась к дому Полли Чалмерз, а когда сомнения вновь охватили ее, она вспомнила, что абажур из кварцевого стекла надежно спрятан в буфете, Рейдер — на страже, а парадная дверь заперта. В особенности — последнее. Парадная дверь заперта, и чтобы удостовериться в этом, стоило лишь взглянуть на красный след от ключа на своей руке.
И потому Нетти шагала с высоко поднятой головой, а когда дошла до конца квартала, то свернула за угол, даже не оглянувшись.
2
Когда психопатка скрылась из виду, Хью Прист выпрямился за рулем казенного оранжевого фургона, который он пригнал из безлюдного автопарка в семь утра (он сразу лег на сиденье, как только увидел психопатку Нетти, выходящую из дома). Хью поставил переключатель скоростей на нейтралку, и фургон медленно и бесшумно покатился с пригорка к дому Нетти Кобб.
3
Звонок в дверь пробудил Полли от мутного состояния, которое было не то чтобы сном, а какой-то сонной наркотической дремотой. Она села на кровати и обнаружила, что лежала в своей домашней кофте. Когда она успела ее надеть? Какое-то мгновение она не могла вспомнить, и эго испугало ее. Потом до нее дошло. Боль, которую она ждала, пришла точно по расписанию — самая поганая артритная боль за всю ее жизнь. Она сходила в ванную, где обнаружила, что не может даже оторвать кусочка туалетной бумаги от рулона. И она приняла таблетку, надела домашнюю кофту и села у окна в спальне — ждать, пока таблетка подействует. В какой-то момент на нее, вероятно, накатил сон и она снова легла в постель.
Руки ощущались как грубые керамические фигурки, обожженные до того, что едва не трескались. Боль — одновременно и горячая, и холодная — глубоко вгрызлась в плоть, как сетка, сплетенная из отравленной проволоки. В отчаянии она простерла вверх свои ладони — свои бедные, ужасные, изуродованные ладони, — а внизу снова раздался звонок в дверь. У нее невольно вырвался слабый, жалобный крик.
Она вышла на площадку, держа руки перед собой, как собака держит лапы, выпрашивая кусочек сахара.
— Кто там?! — крикнула она вниз. Голос у нее был хрипловатый, заспанный. Язык во рту был похож на штуковину, которой чистили кошачий домик.
— Это Нетти! — послышался голос снизу. — С вами все в порядке, Полли?
Нетти? Господи, Боже мой, что могло понадобиться здесь Нетти в воскресенье, да еще до рассвета?
— Все нормально! — отозвалась она. — Я должна что-нибудь накинуть на себя! Открой своим ключом, милая!
Когда Полли услыхала, как в замке поворачивается ключ Нетти, она поспешила обратно в спальню. Там она взглянула на часы на столике возле кровати и поняла, что рассвело уже несколько часов назад. В спальне она вовсе не собиралась ничего накидывать на себя: домашняя кофта вполне сойдет для Нетти. Но ей нужна была таблетка. Никогда, никогда в жизни ей не нужна была таблетка так, как сейчас, сию минуту.
Она даже не подозревала, в каком она плохом состоянии, пока не попыталась принять одну. Таблетки — в виде капсулок — лежали в маленьком стеклянном блюдце на каминной полке. Она сумела сунуть руку в блюдечко, но никак не могла ухватить таблетку. Пальцы были словно щупальца какого-то механизма, заржавевшего от нехватки смазки.
Она старалась изо всех сил, напрягла всю свою волю, чтобы заставить пальцы сомкнуться вокруг одной из желатиновых капсулок. В результате она добилась еле заметного движения и взрыва жуткой боли. Вот и все. От боли и ярости она издала слабый стон.