Фургон завелся с ревом, выпустив голубое облако дыма. Нога Хью соскочила с педали сцепления. Фургон рывком отпрыгнул От тротуара и заглох. Ловя ртом воздух, Хью снова завел двигатель, тронулся с места и дал газу.
К тому времени, когда он доехал до автопарка (который по-прежнему был безлюден, как лунный кратер) и поменял фургон на свой старый залатанный «бьюик», он уже забыл и про Рейдера, и про жуткое дело, которое сотворил своим ножом. Он весь был поглощен совсем другим — кое-чем поважнее. По дороге к автопарку его охватило страшное подозрение: кто-то побывал у него дома, пока он отсутствовал, и украл его лисий хвост.
Выжимая больше шестидесяти, он подлетел к дому, тормознул в четырех дюймах от своего шаткого крыльца, подняв тучу пыли, и, перепрыгивая сразу через две ступеньки, взбежал на крыльцо. Влетев в дом, он сразу ринулся к кладовке, распахнул дверцу, встал на цыпочки и дрожащими руками принялся шарить на верхней полке.
Поначалу руки натыкались лишь на голое дерево, и Хью всхлипнул от ярости и страха. Потом его левая рука глубоко погрузилась в мягкий плюш — не шелк и не шерсть, — и он весь блаженно отдался чувству огромного облегчения. Так голодный хватается за кусок жратвы, смертельно усталый валится отдыхать, а больной малярией заглатывает хинин... Барабанный бой у него в груди начал понемногу стихать. Он вытащил лисий хвост из тайника и уселся за кухонный стол. Потом разложил хвост на своих мясистых ляжках и начал гладить его обеими руками.
Так Хью просидел по меньшей мере часа три.
7
Парнишка, которого заметил на улице, но не узнал Хью — тот, что проехал мимо на велосипеде, — был Брайан Раск. Прошлой ночью Брайану тоже приснился сон, давший и ему поручение на это утро.
Во сне начинался седьмой раунд мирового чемпионата — какого-то древнего, времен Элвиса Пресли, — этого старого соперничества, бейсбольной битвы — «Доджеры» против «Янки». Сэнди Кауфакс стоял в защите, страхуя Да-Бумса. А еще в перерывах между бросками он говорил с Брайаном Раском, стоявшим рядом с ним. Сэнди Кауфакс в точности изложил Брайану, что тот должен сделать. Он объяснил все предельно четко: расставил все точки над «и». Тут не было никаких проблем.
Проблема заключалась в другом: Брайан не хотел делать этого. Споря с такой легендой бейсбола, как Сэнди Кауфакс, он чувствовал себя муравьем, но тем не менее пытался спорить.
— Вы не понимаете, мистер Кауфакс, — говорил он, — я же должен был сыграть шутку с Уилмой Джерзик, и я сделал это. Уже сделал.
— Ну и что?— спросил Сэнди Кауфакс. — Что с того, ушастик?
— Ну, уговор есть уговор. Восемьдесят пять центов и одна шутка.
— А ты уверен в этом, ушастик? Одна шутка? Уверен? Разве он сказал что-то вроде: «Не больше, чем одна шутка»? Что-то определенное на этот счет?
Брайан не мог точно вспомнить, но в нем росла уверенность, что его надувают. Нет... Даже не надувают. Ловят. Как мышку на кусочек сыра.
— Послушай-ка, что я тебе скажу, ушастик. Уговор...
Не договорив, он издал негромкое «у-ух», отбивая сильный бросок. Мяч упал в рукавицу с холодным треском ружейного выстрела. Пыль поднялась с рукавицы, и с подступающим к горлу отчаянием Брайан понял, что узнал темноголубые глаза, глядящие на него из-под маски. Эти глаза принадлежали мистеру Гонту.
Сэнди Кауфакс поймал возвратный пас мистера Гонта и взглянул на Брайана прозрачными, как коричневые стеклышки, глазами.
— Уговор, — сказал он, — это то, что я называю уговором, ушастик.
Но глаза Сэнди Кауфакса были вовсе не карими, понял Брайан во сне. Они были тоже голубыми, что казалось вполне естественным — ведь Сэнди Кауфакс был также и мистером Гонтом.
— Но...
Кауфакс — Гонт поднял руку в перчатке.
— Знаешь, что я тебе скажу, ушастик: я ненавижу это слово. Из всех слов в английском языке это — явно самое поганое. Мне кажется, это самое поганое слово в любом языке. Ты знаешь, что такое «но», ушастик? «Но» — так понукают лошадь.
Человек в старомодной форме бруклинских «Доджеров» поймал мяч в перчатку и повернулся к Брайану. Точно, это был мистер Гонт, и Брайан ощутил, как жугкий, леденящий ужас сковал его сердце.
— Я говорил, что хочу, чтобы ты сыграл шутку с Уилмой, это правда, Брайан. Но я никогда не говорил, что это должна быть всего лишь одна-единственная шутка. Ты согласился, ушастик. Веришь мне или хочешь прослушать пленку с записью нашего разговора?