Как часто она любовно проводила пальчиком по этим самым родинкам, сидя с Лестером на крыльце! Как часто она целовала их, когда он гладил ее грудь (закованную в плотный бюстгальтер «Дж. С. Пенни», надеваемый как раз для таких любовных посиделок на заднем крыльце) и нашептывал ей на ушко обещания вести себя скромно и не преступать черту!
Точно, это был Лестер. Часы можно снять и надеть, а вот родинки — нет... Ей вспомнился отрывок старой песенки в стиле диско: «Плохие девчонки... ту-ду-ду... биип-биип...»
— Шлюха, шлюха, шлюха! — прошипела она, уставясь на фотографию, с какой-то странной порочной хрипотцой. — Как он мог к ней вернуться? Как?
«Может быть, потому, — сказал новый голос, — что она позволяет ему делать то, чего не позволяешь ты?»
Грудь Салли приподнялась; слегка лязгнув зубами, она сделала глубокий судорожный вдох.
Но они же в баре! Лестер не...
Потом она сообразила, что вопрос носит весьма вторичный характер. Если Лестер встречается с Джуди, если он обманывает ее насчет этого, то врет он, что не пьет пиво, или нет, это уже не столь важно, верно?
Дрожащей рукой Салли отложила фотографию и достала из конверта сложенный листок. Это был обычный лист почтовой бумаги персикового цвета с узорным краем. Когда она вытащила его, от него слабо запахло чем-то пыльным и сладким. Салли приложила его к носу и глубоко вдохнула.
— Шлюха! — крикнула она хриплым, стонущим голосом. Если бы Джуди Либби оказалась сейчас перед ней, Салли набросилась бы на нее и расцарапала всю ее физиономию, хоть и стригла ногги коротко. Ей очень хотелось, чтобы Джуди оказалась здесь. И Лестер тоже. Он нескоро сумел бы сыграть в регби после того, как она разобралась бы с ним. Очень нескоро.
Она расправила письмо. Оно было коротким, написано школьной скорописью.
Дорогой Лес!
Фелисия щелкнула нас, когда мы сидели у «Тигра» тем вечером. Она сказала, что ей надо было бы нас пошантажироватъ. Но это она только дразнилась. Она отдала снимок мне, а я дарю его тебе как сувенир — на память о нашей БОЛЬШОЙ НОЧИ. Было ЖУТКО ГАДКО с твоей стороны засунуть руку мне под юбку у всех на виду, но это меня ТАК ЗАВЕЛО. И потом, ты такой СИЛЬНЫЙ. Чем дольше я смотрю на фотографию, тем больше меня это заводит. Если поглядишь как следует, увидишь мои трусики! Хорошо, что Фелисии не было рядом позже, когда никаких трусиков на мне уже не было!!! Скоро увидимся. А пока храни фотографию «на паМЯТЬ» обо мне, чтобы больше хотелось меня поМЯТЬ. А я буду думать о тебе и о твоей БОЛЬШОЙ ШТУЧКЕ. Теперь я лучше закончу, а то заведусь еще больше и мне придется заняться кое-чем противным. И пожалуйста, не беспокойся насчет САМ ЗНАЕШЬ КОВО. Она слишком занята возней с Иисусом, чтобы подозревать нас.
Твоя Джуди.
Салли сидела за рулем «мустанга» Лестера почти целых полчаса, снова и снова перечитывая письмо. Ее разум и чувства захлестнули злоба, ревность и боль. Была там еще и нотка сексуального возбуждения, но она никому и никогда бы в этом не призналась, и прежде всего — себе самой.
Глупая шлюшка даже не знает, как правильно пишется «кого», подумала она.
Ее взгляд выискивал все новые фразы, чтобы как следует вчитаться в смысл. Бросались в глаза те, где были слова из заглавных букв.
Наша БОЛЬШАЯ НОЧЬ
ЖУТКО ГАДКО
ТАК ЗАВЕЛАСЬ
ТАКОЙ СИЛЬНЫЙ
Твоей БОЛЬШОЙ ШТУЧКЕ
Но фраза, которая сильнее других подогревала ее ярость, все время вертелась у нее в мозгу — эта кощунственная игра слов:
...На паМЯТЬ обо мне, чтоб больше хотелось меня поМЯТЬ. Непрошеные картинки, одна похабнее другой, возникали в воображении Салли. Губы Лестера сомкнулись на одном из сосков Джуди Либби, а она стонет: «Давай, возьми, ты должен поМЯТЬ это на паМЯТЬ обо мне». Лестер стоит на коленях между раздвинутыми ногами Джуди Либби, а она снова и снова просит взять, поМЯТЬ это «на паМЯТЬ обо мне».
Она скомкала листок, бросила его на пол машины и, тяжело дыша, выпрямилась за рулем — волосы ее торчали во все стороны взмокшими патлами (она рассеянно водила по ним свободной рукой, когда изучала письмо). Потом она нагнулась, подняла записку, разгладила ее и засунула вместе с фотографией обратно в конверт. Руки у нее так тряслись,
что это ей удалось лишь с третьей попытки, и когда наконец конверт принял прежний вид, она надорвала его сбоку.
— Шлюха! — снова крикнула она и разразилась слезами. Слезы были горячими и обжигали щеки, как пылающие угли. — Сука! А ты! Ты! Лживый ублюдок!