Потом Слоупи вскочил на свою доску и укатил.
15
Шейле пришлось попотеть, соединяя Алана с Генри Пейнтоном — она уже не сомневалась, что потеряла Генри, который, судя по его голосу, звонил крайне возбужденный, и теперь ей придется названивать ему снова, — и когда ей все-таки удалось совершить этот технический подвиг, вдруг загорелся индикатор личной линии Алана. Шейла отложила Незажженную сигарету и ответила на вызов:
— Контора шерифа округа Касл, линия шерифа Пэнгборна.
— Привет, Шейла. Я хочу поговорить с Аланом.
— Полли? — нахмурилась Шейла. Она не сомневалась, что узнала по голосу, кто это, но она никогда не слышала, чтобы Полли Чалмерз разговаривала таким тоном, как сейчас — холодно и сухо, как секретарша при большом начальстве в огромной фирме. — Это ты?
— Да, — сказала Полли. — Я хочу поговорить с Аланом.
— Слушай, Полли, сейчас нельзя. Он сейчас разговаривает с Генри Пейтоном и не...
— Не разъединяй, — оборвала ее Полли, — я подожду.
Шейла начала потихоньку раздражаться.
— Ну... Гхм... Ладно, сделаю, но это не так-то просто. Понимаешь, Алан сейчас... Понимаешь, он на выезде. И мне пришлось отлавливать его для Генри.
— Если ты сумела отловить его для Генри Пейтона, значит, ты можешь отловить его и для меня, — холодно парировала Полли. — Верно?
— Ну, в общем, да, но я не знаю, как долго они будут...
— Мне все равно. Пусть говорят хоть до того, как ад замерзнет, — сказала Полли. — Не разъединяй меня, а когда они закончат, вызови мне Алана. Я бы не стала просить тебя, если бы это не было важным — ты ведь понимаешь это, Шейла, не так ли?
Да... Шейла это понимала. И она поняла еще кое-что: Полли начала пугать ее.
— Полли, с тобой все в порядке?
Последовала долгая пауза. Потом Полли ответила вопросом на вопрос.
— Шейла, ты печатала какую-нибудь корреспонденцию для шерифа Пэнгборна, адресованную в отдел детских пособий Сан-Франциско? Или, может быть, видела, как отправляли конверт с этим адресом?
Красные огни — целая серия вспышек — вдруг зажглись в мозгу Шейлы. Она почти боготворила Алана Пэнгборна, а Полли Чалмерз в чем-то его обвиняет. Она не представляла, в чем именно, но прекрасно умела улавливать обвинительные нотки в голосах — она отлично их знала.
— Я никому не имею права выдавать информацию такого рода, — сказала она голосом, температура которого резко упала градусов на двадцать. — Думаю, тебе лучше спросить у шерифа, Полли.
— Да... Пожалуй, я так и сделаю. А ты не разъединяй линию и свяжи меня с ним, как только сумеешь.
— Полли, что стряслось? Ты злишься на Алана? Ты же знаешь, он никогда бы не сделал ничего такого, что...
— Я ничего такого и не говорю, — ответила Полли. — Если я спросила тебя о чем-то неположенном, прошу прощения. Так ты оставишь меня на связи и соединишь с ним, когда освободится линия, или мне нужно пойти и разыскать его самой?
— Да нет, я соединю, — сказала Шейла. У нее как-то странно заколотилось сердце, словно случилось что-то ужасное. Как и многие женщины в Касл-Роке, она считала, что Алан и Полли страшно любят друг друга, и, как многие другие, она представляла их себе персонажами какой-то сказки, где в конце все оборачивается хорошо. Любовь каким-то образом побеждает. Но сейчас в голосе Полли звучала не просто злость; он был наполнен болью и еще чем-то. Шейле казалось, что это «что-то» приближалось к ненависти. — Не вешай трубку, Полли — возможно, ждать придется порядочно.
— Отлично. Спасибо, Шейла.
— Пожалуйста. — Она нажала на кнопку «ждите» и отыскала свою сигарету. Закурив, она глубоко затянулась и, нахмурившись, уставилась на мигающий индикатор линии связи.
16
— Алан? — позвал Генри Пейтон. — Алан, ты меня слышишь? — Голос его звучал, как у диктора, ведущего передачу из большой пустой коробки из-под печенья.
— Я здесь, Генри.
— Полчаса назад мне звонили из ФБР, — сообщил Генри из своей пустой коробки. — Нам удалось ухватить очень удачный кусок на тех отпечатках.
Сердце Алана забилось в сумасшедшем ритме.
— Тех, что были на дверной ручке в доме Нетти? Те кусочки?
— Именно. Они совпадают с отпечатками одного парня в вашем городе. Служил рядовым, а потом — мелкое воровство. Мы также получили его отпечатки из армейского личного дела.
— Давай не томи, выкладывай — кто он?
— Его зовут Хью Элберт Прист.
— Хью Прист! — воскликнул Алан. Если бы Пейтон назвал Ричарда Никсона, Алан не удивился бы больше. Насколько ему было известно, и тот, и другой примерно одинаково знали Нетти Кобб. — Зачем Хью Присту убивать собаку Нетти? Или, если уж на то пошло, бить окна Уилме Джерзик?