— Я не знаком с этим джентльменом, поэтому мне трудно сказать, — ответил Генри. — Почему бы тебе не взять и не спросить его об этом? И почему бы тебе не сделать это прямо сейчас, пока он не стал нервничать и не решил навестить родственников в Драй-Хамп в Южной Дакоте?
— Хорошая мысль, — сказал Алан. — Я перезвоню тебе позже, Генри. Спасибо.
— Только держи меня в курсе, ковбой, — ты же знаешь, дело полагается вести мне.
— Ага. Я позвоню тебе.
Раздался резкий металлический щелчок — бинк! — когда оборвалась связь, а затем рация Алана подала сигнал открытого вызова по телефону. Алан мельком прикинул, что подумают в компаниях «Йинекс» и Эй-ти-ти про такие фокусы, и нагнулся, чтобы повесить на место микрофон. Пока он нагибался, сигнал телефонной линии был прерван голосом Шейлы Бригем — каким-то совершенно несвойственным ей, неуверенным тоном она сказала:
— Шериф, у меня на связи Полли Чалмерз. Она просила соединить ее с вами, как только освободится линия.
Алан от неожиданности заморгал.
— Полли? — Он вдруг испугался, как пугаются телефонного звонка в три часа ночи. Никогда Полли не обращалась с такими просьбами, и если бы его спросили, Алан с полной уверенностью сказал бы, что никогда она и не станет обращаться, — это противоречило ее представлениям о правилах приличия, а правилам приличия Полли придавала большое значение. — А в чем дело, Шейла, она не говорила?
— Нет, шериф.
Нет. Конечно же, она не сказала. И это он тоже знал. Полли не трезвонит о своих делах повсюду. Сам факт, что он задал такой вопрос, говорил о том, до какой степени он был удивлен.
— Шериф?
— Соедини ее, Шейла.
— Ладно, шериф.
Бинк!
Он стоял на солнцепеке, и сердце его стучало сильнее и быстрее, чем нужно. Ему это все не нравилось.
Снова послышался щелчок — бинк! — а потом раздался голос Шейлы — далекий, едва слышный:
— Говори, Полли, ты на связи.
— Алан? — Голос был такой громкий, что он откачнулся назад. Это был голос великана... Злого великана — это он понял сразу, достаточно было одного слова.
— Я здесь, Полли, — что такое?
На секунду в ответ воцарилась тишина. Где-то далекодалеко слышалось слабое бормотание других голосов по другим линиям. У него хватило времени, чтобы успеть подумать, не прервалась ли связь, и... почти понадеяться, что она прервалась.
— Алан, я знаю, что это открытая линия, — сказала она, — но ты поймешь, о чем я говорю. Как ты мог? Как ты только мог?
Что-то было знакомое в этом разговоре. Что-то вертелось на уме.
— Полли, я тебя не понимаю...
— О нет, думаю, что понимаешь, — ответила она. Голос ее становился все глуше, разбирать слова было все труднее, и Алан понял, что если она еще не плачет, то скоро начнет. — Как тяжело открывать, что совсем не знаешь человека, которого, думала, что знаешь. И как тяжело понимать, что лицо, которое, думала, ты любишь, — всего лишь маска.
Что-то знакомое... И теперь он уже знал, что именно. Это было как в тех ночных кошмарах, которые приходили к нему после гибели Анни и Тодда, — кошмарах, в которых он стоял на обочине и смотрел, как они проезжают мимо в «скауте». Они ехали к смерти. Он знал это, но ничего не мог изменить. Он пытался махать руками, но руки становились слишком тяжелыми. Он пытался крикнуть и не мог вспомнить, как открыть рот. Они ехали мимо него так, словно он был невидим, и сейчас было то же самое — как будто он каким-то жутким образом стал невидим для Полли.
— Анни... — Он с ужасом сообразил, чье имя произнес, и запнулся. — Полли. Я не знаю, о чем ты говоришь, Полли, но...
— Ты знаешь! — вдруг закричала она. — Не смей говорить, что не знаешь, когда ты знаешь! Почему ты не мог подождать, пока я сама не скажу тебе, Алан? А если уж ты не мог подождать, почему не спросил? Почему должен был делать все у меня за спиной? Как ты мог это делать у меня за спиной?
Он крепко зажмурился, пытаясь остановить бешеную скачку мыслей, но это не помогло. Вместо этого в мозгу возникла отвратительная картина: Майк Нортон из «Джорнэл регистр» в Норвее склонился над газетным сканнером и яростно стенографирует разговор.
— Я не знаю, что, ты думаешь, я сделал, но ты явно ошибаешься. Давай сядем вместе, поговорим и...
— Нет. Я не думаю, что смогу видеться с тобой, Алан.
— Сможешь. И увидишься, я буду...
И тут встрял голос Генри Пейтона: «Почему бы тебе не сделать это прямо сейчас, пока он не стал нервничать и не решил навестить родственников в Драй-Хампе в Южной Дакоте?»