Брайан сидел у задней стены, рядом с газонокосилкой. Он держал в руках отцовское ружье. Приклад был уперт в пол. Дуло смотрело прямо ему в лицо. Одной рукой Брайан поддерживал ствол, а другой сжимал старый грязный бейсбольный вкладыш, который каким-то образом так перевернул всю его жизнь за одну прошедшую неделю.
— Брайан! — закричал Шон. — Что ты делаешь?
— Не подходи ближе, Шон, тебя забрызгает.
— Брайан, не надо! — закричал Шон и начал плакать. — Не будь таким слабаком! Ты... ты меня пугаешь!
— Я хочу, чтобы ты обещал мне кое-что, — сказал Брайан. Он стянул носки и кроссовки и теперь просовывал большой палец ноги в окантовку спускового крючка «ремингтона».
Шон почувствовал, как в трусах у него становится мокро и горячо. Никогда в жизни он не был так напуган.
— Брайан, ну пожалуйста! Пожааалуйста!
— Ты должен обещать мне, что никогда не пойдешь в новый магазин, — сказал Брайан. — Слышишь меня?
Шон сделал шаг к брату. Палец ноги Брайана напрягся на спусковом крючке ружья.
— Нет! — закричал Шон, моментально отпрянув. — То есть я хочу сказать — да! Да!
Брайан чуть-чуть отвел ствол, когда увидел, что его братишка отступил. Его палец немного расслабился.
— Обещай мне.
— Да! Все, что захочешь! Только не делай этого! Не... Не надо меня больше дразнить, Брай! Давай пойдем домой и посмотрим «Оборотней»! Или нет... Сам выбери, что хочешь! Все, что пожелаешь! Айвена Вапнера! Если хочешь, можем посмотреть Вапнера! Можем смотреть его всю неделю! Целый месяц! Я буду смотреть с тобой! Только перестань меня пугать, Брайан, пожалуйста, перестань меня пугать!
Брайан Раск, похоже, не слышал. Его глаза, казалось, плавали на каком-то отрешенном и странно спокойном лице.
— Никогда не ходи туда, — сказал он. — «Самое необходимое» — отравленное место... Яд. И мистер Гонт — яд. Только он на самом деле не человек, Шон. Совсем не человек. Поклянись, что никогда не будешь покупать никакие отравленные штуки, которыми торгует мистер Гонт.
— Я клянусь! Клянусь! — закричал Шон. — Клянусь мамой...
— Нет, — сказал Брайан, — этого ты не можешь, потому что он и ее сцапал. Поклянись собой, Шон. Поклянись своим собственным именем.
— Клянусь! — выкрикнул Шон в душном темном гараже. Он с мольбой протянул руки к брату. — Правда клянусь! Клянусь своим собственным именем! А теперь, Брай, пожалуйста, убери руж...
— Я люблю тебя, братишка. — Брайан на мгновение перевел взгляд на бейсбольный вкладыш. — И в задницу — Сэнди Кауфакса, — добавил он и нажал большим пальцем ноги на спусковой крючок.
Пронзительный крик Шона заглушил выстрел, с грохотом прогремевший в душном и темном гараже.
33
Лиланд Гонт стоял у окна своего магазина и, мягко улыбаясь, глядел на Мейн-стрит. Звук выстрела, донесшийся с Форд-стрит, был очень слабым, но у него был острый слух, и он услыхал его.
Его улыбка стала чуть шире.
Он снял табличку в окошке, извещавшую, что магазин работает только по предварительным заказам, и заменил ее другой. Новая гласила:
ЗАКРЫТО ДО ДАЛЬНЕЙШИХ ИЗВЕЩЕНИЙ
— Теперь мы начинаем веселиться, — произнес мистер Гонт, ни к кому не обращаясь. — Да, с-с-сэр!
Глава 18
1
Полли Чалмерз ничего обо всем этом не знала. Пока Касл-Рок пожинал первые реальные плоды трудов мистера
Гонта, она находилась в конце городского шоссе № 3, возле участка старого Кембера. Она поехала туда сразу, как только закончила разговор с Аланом.
«Закончила? — подумала она. — Нет, дорогая, это звучит слишком цивилизованно. Как только ты швырнула трубку — ты это имела в виду?»
«Ладно, — согласилась она. — Как только я швырнула трубку. Но он вынюхивал за моей спиной. А когда я спросила его об этом, весь засуетился, а потом солгал. Он солгал мне. По-моему, такое поведение заслуживает нецивилизованного обращения».
Что-то неловко зашевелилось в ней в этот момент — что-то, может быть, и заговорившее, если бы она предоставила этому время и место, но она не дала ни того, ни другого. Она не желала никаких противоречивых голосов; вообще, по сути дела, не хотела думать о своем последнем разговоре с Аланом Пэнгборном. Она лишь хотела сделать свое дело здесь, в конце городского шоссе № 3, а потом вернуться домой. Дома, как только доберется туда, она собиралась принять холодную ванну, а потом часов на двенадцать или шестнадцать залечь в постель.
Тот голос в глубине сумел произнести лишь пять слов: «Но, Полли, ты не подумала...»