Нет. Она не подумала. Она полагала, что со временем ей придется подумать, но сейчас еще рано. Когда начнутся раздумья, начнется и боль. Сейчас же она хотела лишь сделать дело и... вообще ни о чем не думать.
Это место, как говорили некоторые, было полно призраков... Не так уж много лет назад двое людей — маленький мальчик и шериф Джордж Баннермэн — погибли во дворике этого дома. Двое других — Гарри Перивьер и сам Джо Кембер — умерли прямо у подножия холма. Полли припарковала свою машину возле того самого места, где женщина по имени Донна Трентон, однажды совершив роковую ошибку, остановила свой «форд-пинто» и вылезла из него. Азка качнулся между ее грудей, когда Полли затормозила.
С каким-то тяжелым чувством она окинула взглядом осевшее крыльцо, бесцветные стены, увитые плющом, и окна, почти все разбитые и уставившиеся на нее пустыми проемами. Кузнечики распевали свои идиотские песенки в траве, а горячее солнце жгло точно так же, как и в те кошмарные дни, когда Донна Трентон дралась здесь за свою жизнь и за жизнь своего сына.
«Что я здесь делаю? — подумала Полли. — Ради всего святого, что я здесь делаю?»
Но она прекрасно знала что, и это не имело никакого отношения ни к Алану Пэнгборну, ни к Келтону, ни к отделу детских пособий Сан-Франциско. Эта небольшая вылазка не имела ничего общего с любовью. Она родилась от боли — только и всего, но... этого было вполне достаточно.
Что-то было внутри маленького серебряного украшения. Что-то живое. Если она не выполнит свою часть сделки, которую заключила с Лиландом Гонтом, оно умрет. Она не знала, сумеет ли вынести, если ее снова будет раздирать та жуткая боль, которая разбудила ее в воскресенье утром. Если ей придется и дальше жить с такой болью, она покончит с собой.
— И это не против Алана, — прошептала она, направляясь к сараю с распахнутыми дверями и зловеще провисшей крышей. — Он сказал, что никогда не поднял бы на него руку.
«А почему это вообще тебя заботит?» — шепнул тот тревожный голосок внутри.
Ее заботило это, потому что она не хотела причинить вред Алану. Она злилась на него, да; была просто в ярости, но это не значило, что она должна опускаться до его уровня и поступать с ним так же низко, как он поступил с ней.
Но, Полли... ты не подумала...
Нет. Нет!
Она сыграет шутку с Эйсом Мерриллом, а на Эйса ей наплевать — она даже никогда его не видела, лишь знала по слухам. Шутка предназначалась Эйсу, но...
Но Алан, спровадивший когда-то Эйса Меррилла в Шоушэнк, каким-то образом был здесь замешан. Так говорило ей ее сердце.
А может она дать задний ход? Даже если захочет? Теперь был еще и Келтон. Мистер Гонт прямо не сказал ей, что известие о том, что случилось с ее сыном, обойдет весь город, если она не сделает все, как он велел, но... намекнул. А она не может допустить, чтобы это произошло.
Разве женщина не должна иметь собственную гордость? Когда все остальное пошло прахом, разве не должна она держаться хотя бы за это — последнюю свою монетку, без которой ее кошелек станет совсем пуст?
Да. И еще раз да. И еще раз.
Мистер Гонт сказал, что она найдет единственный инструмент, который ей понадобится, в сарае. И теперь Полли медленно шла в том направлении.
«Ступай туда, где твое место, но ступай туда живой, Триша, — говорила ей тетя Эвви. — Не будь призраком».
Но сейчас, входя в сарай Кембера мимо распахнутых и словно примерзших к своим ржавым петлям дверей, она ощутила себя привидением. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой призрачной. Азка шевельнулся между ее грудей... сейчас — сам по себе. Что-то есть там внутри. Что-то живое. Ей это не нравилось, но мысль о том, что произойдет, если эта штука умрет, нравилась ей еще меньше.
Она сделает то, что велел мистер Гонт, по крайней мере выполнит эту часть сделки, порвет свою связь с Аланом (теперь-то она видела и видела яснее ясного, что ошибкой было вообще начинать ее) и оставит свое прошлое при себе. Почему бы и нет?
В конце концов это ведь такая малость.
2
Лопата оказалась именно там, где он сказал, — стояла у одной из стен в пыльном луче пробивающегося сквозь щель в стене солнца. Полли взялась за гладкую, отполированную многими руками ручку.
Вдруг ей показалось, что она услышала тихое низкое рычание, донесшееся из тени сарая, словно взбесившийся сенбернар, убивший Большого Джорджа Баннермэна и послуживший причиной гибели Тада Трентона, был все еще здесь — восстал из мертвых и ждал своих новых жертв. Руки Полли покрылись гусиной кожей, и она торопливо вышла из сарая. Дворик тоже являл собой не очень радостное зрелище — с этим пустынным домом, уставившимся на нее, — но все же был лучше, чем сарай.