Закончив, она торопливо направилась прочь. Лопату она забросила в высокие заросли сорняков. Она не собиралась тащить ее обратно в сарай, независимо от того, какими бы обыденными ни были объяснения тех звуков, которые она там слышала.
Добравшись до своей машины, она открыла сначала дверь со стороны пассажирского кресла, а потом «бардачок». Там она стала рыться в ворохе бумаг, пока не нашла старую коробку спичек. Лишь на четвертой спичке ей удалось разжечь маленький огонек. Боль в руках почти совсем исчезла, но руки так сильно тряслись, что первые три спички она исчиркала напрасно.
Когда четвертая спичка загорелась, она зажала ее двумя пальцами правой руки — огонек был почти невидим на жарком полуденном солнце, — а левой вытащила из кармана джинсов скомканную пачку купонов и похабных снимков. Она поднесла огонек к пачке и держала его, пока не удостоверилась в том, что бумаги занялись пламенем. Тогда она убрала спичку и опустила пачку бумаг вниз, чтобы та получше разгорелась. Женщина на фотографиях была тощая, с провалившимися глазами, а собака выглядела запаршивевшей и достаточно умной, чтобы смущаться. Глядя, как верхняя фотография начинает тлеть и покрываться коричневым налетом, Полли испытала чувство облегчения. Когда снимки стали съеживаться, она швырнула горящую пачку в грязь, где когда-то женщина до смерти забила другую собаку — та была сенбернаром — бейсбольной битой.
Огонь разгорелся сильнее. Пачка купонов и фотографий быстро превращалась в черную золу. Пламя полыхнуло в последний раз и исчезло, и... в ту же секунду, разрушив неподвижность воздуха, прошелестел неожиданный ветерок и выдул кучу искр из горстки золы. Искорки взметнулись вверх маленьким фонтанчиком, и Полли проводила его расширившимися от испуга глазами. Откуда взялся сейчас этот порыв ветра, а?
«Ну хватит, пожалуйста! Неужели ты не можешь прекратить эти дурац...»
В этот момент низкое рычание — словно плавно работающего мотора — снова раздалось из горячей темной утробы сарая. Это не было игрой ее воображения, и это не было потрескиванием досок.
Это была собака.
Полли посмотрела туда с испугом и увидела два тускло мерцающих кружка света, уставившихся на нее из темноты.
Она обежала вокруг машины, в спешке больно ударившись бедром о правый борт, забралась внутрь, подняла все стекла, заперла все двери и повернула ключ в зажигании. Мотор рыкнул, но... не завелся.
«Никто не знает, где я, — сообразила она. — Никто, кроме мистера Гонта... А он никому не скажет».
На мгновение она представила себя в ловушке, в которую попалась когда-то Донна Трентон с сынишкой, а потом... мотор проснулся, взревел, и она так торопливо подала назад, что едва не угодила в канаву по другую сторону шоссе. Она врубила передачу и помчалась обратно в город с такой скоростью, на которую только могла отважиться.
Она совершенно забыла про то, что собиралась вымыть руки.
4
Эйс Меррилл выбрался из постели примерно в то же время, когда Брайан Раск разнес себе голову в тридцати милях от него.
Он пошел в ванную, стаскивая по дороге грязные трусы, и мочился там, должно быть, целый час или два. Потом поднял одну руку, понюхал свою подмышку, кинул взгляд на душ и решил не принимать его. Впереди у него был большой день. Душ мог подождать.
Он вышел из ванной, не потрудившись спустить за собой воду — «после нас — хоть потоп» было немалой составной частью философии Эйса, — и направился прямо к шкафу, где на карманном зеркальце для бритья лежал остаток зелья мистера Гонта. Отличная штука — прохладно в носу, горячо в мозгу. Однако порошок уже был на исходе. Эйсу потребовалось здорово подзарядиться прошлой ночью, как и предупреждал мистер Гонт, но он почти не сомневался, что там, откуда это взялось, еще много осталось.
Эйс воспользовался краешком своих водительских прав, чтобы разделить остаток на несколько полосок. Он вытряхнул их себе в нос с помощью свернутой в трубочку пятидолларовой бумажки, и в голове у него взорвалось что-то вроде ядерной боеголовки.
— Буум! — крикнул Эйс Меррилл в лучших традициях Волка из мультиков «Уорнер Бразерс». — А не поглядеть ли нам видюшник?
Он натянул полинявшие джинсы прямо на голое тело и влез в майку «Харлей Дэвидсон». Это как раз то, что все уважающие себя охотники за сокровищами носят в этом году, подумал он и дико расхохотался. Черт, порошок — ну просто прелесть!
Он уже стоял у двери, когда взгляд его упал на добычу прошлой ночи, и он вспомнил, что собирался звякнуть Нэгу Копленду в Портсмут. Он вернулся в спальню, порылся в одежде, грязным комком валявшейся на шкафчике, и в конце концов отыскал мятую записную книжку. Он пошел на кухню, уселся за стол и набрал номер. Вряд ли он, конечно, застанет Нэта на месте, но все равно попробовать стоило. Кокаин разливался приятным звоном у него в голове, но он уже чувствовал, как первый подъем начинает улетучиваться. Доза кокаина делает из вас нового человека. Есть лишь один минус: первое, что требуется этому новому человеку, это еще одна доза, а запас Эйса был строго ограничен.