Эйс перевернул лежащие перед ним центы. Один был 1941-го; четыре — 43-го; последний — 45-го года.
— Ага. Точно. Сколько они стоят, Нэт? — Он попытался не выдать голосом волнения, но это ему не совсем удалось.
— Не много, если сдавать но одному, — сказал Нзт, — но намного больше, чем обычные центы. Может, по два доллара за штуку. Если они не бэо.
— Что это значит?
— Не бывшие в обращении. В хорошем состоянии. У тебя их много, Эйс?
— Не очень, — сказал Эйс. — Не очень, Нэтти-дружочек. — Но он был разочарован. Всего у него шесть свертков, значит, три сотни монет, и те, что лежали перед ним, были, на его взгляд, не в самом прекрасном виде. Не так, чтобы уж совсем замусоленные, но далеко не сверкающие новизной. Шестьсот долларов, максимум — восемьсот. Вряд ли тянет на большой куш.
— Привози их сюда и дай мне взглянуть, — предложил Нэт. — Я могу заплатить тебе по потолку. — Он поколебался и добавил: — И привези с собой немножко этого твоего пороху.
— Я подумаю, — сказал Эйс.
— Эй, постой! Эйс, не вешай трубку!
— Отсоси-ка, Нэтти! — ответил Эйс и нажал на рычаг.
Некоторое время он не двигался, склонившись над свертками с монетками и двумя ржавыми банками. Во всем этом было что-то дикое. Бесполезные купоны и стальные центы на шестьсот долларов. Ну и с чем это едят?
Вот гадство, подумал Эйс. Это вообще ни с чем не едят. Где настоящие бабки? Где этот проклятый клад?
Он встал из-за стола, пошел в спальню и втянул в себя остаток дозы, которой ссудил его мистер Гонт. Когда он снова вернулся в кухню, в руках у него была книжка с картой внутри и чувствовал он себя намного веселей. Это все-таки едят. И едят прекрасно. Теперь, когда слегка прочистил себе мозги, он это понял.
В конце концов на карте было полно крестиков. Обе находки он сделал как раз в тех местах, на которые указывали крестики, — каждое было отмечено большим плоским камнем. Крестики + плоские камни = закопанные сокровища. Похоже, у Папаши мозги размякли к старости чуть больше, чем полагали горожане. Похоже, он под занавес уже с трудом отличал бриллианты от углей, но настоящий клад — золото, наличность, быть может, ценные бумаги — все равно должен быть где-то под одним или несколькими плоскими камнями.
Он это доказал. Его дядюшка закопал не только старые заплесневевшие купоны, но и кое-что ценное. На старой ферме Мастерса он нашел шесть свертков стальных центов, стоивших по меньшей мере шестьсот долларов. Не так уж много, но... Это верный знак.
— Сокровища там, — тихо произнес Эйс. Глаза его сверкали сумасшедшим блеском. — Они все — там, в одной из семи ям. Или в двух. Или в трех.
Он знал это.
Он вытащил из книги коричневый листок-карту и стал водить по нему пальцем от одного крестика к другому, прикидывая, где скорее всего может находиться клад. Палец Эйса застрял на участке старого Джо Кембера. Эго было единственное место, где два крестика стояли рядом друг с другом. Его палец стал медленно двигаться от одного к другому.
Джо Кембер погиб при трагических обстоятельствах, унесших еще три жизни. Его жена с сынишкой были в это время в отъезде. На отдыхе. У людей вроде Кемберов обычно отдыха не бывает, но везунчик Кембер выиграл какие-то бабки в государственной лотерее, припоминал Эйс. Он попытался вспомнить еще что-нибудь, но мозг застилал туман. У него своих забот хватает — полным-полно.
Что же сделала миссис Кембер, когда, вернувшись с сынишкой из небольшого путешествия, обнаружила, что Джо — выдающийся говнюк, судя по всему, что слышал о нем Эйс, — мертв? Они уехали из штата — так? А недвижимость? Возможно, она захотела побыстрее все продать. В Касл-Роке же, когда речь шла о спешной продаже, одно имя всплывало над всеми остальными; имя это было Реджиналд Марион — Папаша Меррилл. Приходила она к нему? Он предложил бы ей быструю и дешевую сделку — это было в его манере, — но если она торопилась уехать, быстрая и дешевая сделка могла ей как раз подойти. Проще говоря, к тому времени, когда Папаша отдал концы, собственность Кембера вполне могла принадлежать ему.
Вероятность такого поворота событий превратилась в мозгу Эйса в непоколебимую уверенность через несколько мгновений после того, как мысль вообще пришла ему в голову.
— Участок Кембера, — сказал он. — Ручаюсь, оно там! Я знаю — оно там!
Тысячи долларов! Быть может, десятки тысяч! Боже милостивый!
Он сложил карту, сунул ее обратно в книгу, а потом снова вприпрыжку ринулся к «шевроле», который одолжил ему мистер Гонт.
Правда, не давал покоя еще один вопрос: если Папаша все-таки был способен отличить алмазы от углей, зачем он вообще закапывал купоны?