Кора подняла глаза, превратившиеся в сверкающие темные искры.
— Я разорву ее, — хрипло прошептала она. — Будь я проклята, если не разорву.
6
Она прочитала табличку в витрине «Самого необходимого», постояла минуту, что-то обдумывая, а потом обошла здание кругом и вышла на аллейку. Там она столкнулась с Франси Пелетье, выходящей из аллеи и засовывающей что-то в свою сумочку. Кора едва взглянула на нее.
На середине аллеи она увидела мистера Гонта за деревянным столом, баррикадой загораживавшим распахнутую заднюю дверь его магазина.
— О Кора! — воскликнул он. — Л я как раз думал, когда же вы заглянете ко мне.
— Эта сука! — выпалила Кора. — Эта предательница... Эта маленькая грязная сучонка!
— Прошу прощения, Кора, — вежливо заметил мистер Гонт, — но вы, кажется, забыли застегнуть пару пуговичек. — И он ткнул одним из своих необычайно длинных пальцев в ее наряд.
Кора, выбегая из дома, напялила первое, что попалось ей в шкафу, прямо на голое тело и ухитрилась застегнуть лишь самую верхнюю пуговицу. Под ней платье распахнулось до самого треугольника волос в низу живота. И живот, перекормленный сникерсами, «ринг-дингами» и шоколадными конфетами с вишневой начинкой во время бесконечных сериалов «Санта-Барбары» (и многих прочих), выпирал наружу.
— Кого это колышет? — рявкнула Кора.
— Не меня, — безмятежно согласился мистер Гонт. — Чем могу вам помочь?
— Эта сука трахается с Королем. Она разбила мои темные очки. Я хочу убить ее.
— Вот как? — осведомился мистер Гонт, поднимая брови. — Что ж, не могу сказать, что не сочувствую вам, Кора, поскольку испытываю именно это. Возможно, женщина, укравшая чужого мужчину, и не заслуживает смерти. Я не стал бы категорично высказываться на этот счет — всю свою жизнь я был бизнесменом и очень мало смыслю в сердечных делах. Но женщина, намеренно сломавшая самую сокровенную собственность другой женщины... Это гораздо более серьезный проступок. Вы согласны со мной?
Она начала улыбаться. Это была крутая улыбка. Безжалостная. И совершенно безумная.
— Лучше хрен скажешь, — хрипло вымолвила Кора Раск.
Мистер Гонт на мгновение отвернулся. Когда он снова
обратился лицом к Коре, в руке у него был автоматический пистолет.
— Может быть, вы ищете что-то вроде этого? — спросил он.
Глава 20
1
Покончив с Миртл, Зануда впал в состояние глубокой прострации. Вся его целеустремленность растаяла. Он думал про Них — весь город кишел Ими, — но вместо ясной и целенаправленной злобы, которую вызывала эта мысль всего несколько минут назад, теперь он испытывал лишь усталость и депрессию. Голова у него раскалывалась от пульсирующей боли. Рука и спина болели от размахивания молотком.
Он опустил взгляд и увидел, что по-прежнему сжимает его в руке. Он разжал кисть, и молоток упал на кухонный линолеум, оставив на нем кровавое пятно. Почти целую минуту он тупо разглядывал это пятно — оно казалось ему наброском лица его отца, сделанным кровью.
Потом он побрел через комнату в кабинет, потирая на ходу руку и плечо. Звяканье цепочки наручников сводило его с ума. Он открыл дверь кладовки, рухнул на колени, заполз под висящую спереди одежду и вытащил коробку с изображенными на крышке иноходцами. На карачках выполз задом из кладовки (цепь наручников зацепилась за туфлю Миртл, и он зашвырнул ее обратно с мрачным проклятием), водрузил коробку на свой письменный стол и уселся перед ней. Вместо возбуждения он ощущал лишь печаль. «Выигрышный билетик» был чудесен, это верно, но что толку от него сейчас? Какая разница, вернет он деньги или нет? Он убил свою жену. Она этого, несомненно, заслуживала, но Они посмотрят на это иначе. Они с радостью запрут его в самый глубокий и темный колодец Шоушэнкской тюрьмы, какой только отыщут, и выбросят ключ на помойку.
Он увидел, что оставил большие кровавые следы на коробке, и оглядел себя снизу доверху. В первый раз за все это время он заметил, что весь вымазан кровью. Его руки выглядели так, словно принадлежали мяснику с чикагской бойни. Депрессия снова захлестнула его мягкой и темной волной. Они одолели его... Что ж, ладно. И все-таки он убежит от Них. Все равно он оставит Их с носом.
Он встал, чувствуя смертельную усталость во всем теле, и медленно побрел наверх, раздеваясь по дороге — туфли скинул в комнате, брюки — у подножия лестницы, а на середине лестницы присел, чтобы стянуть носки. Даже носки были в крови. Труднее всего пришлось с рубашкой; стаскивать рубашку в наручнике дьявольски тяжело.