— Отвечайте, Номер Шестнадцать, — прохрипел из рации голос Пейтона.
— Вам лучше послать сюда сколько-нибудь ребят, прямо сейчас! — прокричал Моррисон. Голос его был одновременно испуганным и возбужденным. Он служил патрульным штата меньше года. — Тут что-то происходит! Что-то нехорошее! Мимо меня только что пронеслась толпа, человек семьдесят!
— Ну а что они делали? — спросил Пейтон.
— Они распевали «Вперед, о Воины Христа»!
— Это ты, Моррисон?
— Да, сэр!
— Так вот, патрульный Моррисон, насколько мне известно, нет закона, запрещающего распевать гимны даже под проливным дождем. На мой взгляд, это глупое занятие, но отнюдь не противозаконное. А теперь я тебе кое-что скажу, причем дважды повторять не стану: на мне сейчас висят четыре кровавых разборки, я понятия не имею, где шляется шериф и его чертовы помощники, и я не желаю, чтобы меня беспокоили по пустякам! Ты меня понял?
Патрульный Моррисон с трудом проглотил слюну.
— Э-э... Да, сэр, я понял, я... все, конечно, понял, но кто-то в толпе — по-моему, это была женщина, — сказал, что они, гхм, собираются «надрать задницы папистским хренососам», так она выразилась, сэр. Я понимаю, что это звучит как-то невразумительно, но мне не очень понравилось, как она это выкрикнула. — И Моррисон робко добавил: — Сэр.
Пауза так затянулась, что Моррисон уже хотел было снова позвать Пейтона — из-за трескотни электрических разрядов дальние радиопереговоры стали просто невозможны, но и в черте города связаться по рациям становилось все труднее, — а потом усталым и испуганным голосом Пейтон произнес:
— О-о... О Боже... О Боже милостивый. Что там происходит?
— Ну, дама сказала, что они хотят...
— Это я уже слышал! — проорал Пейтон так, что в конце фразы пустил петуха. — Поезжай к католической церкви! Если там что-то творится, попытайся это прекратить, но смотри, чтобы тебя не ранили. Повторяю, чтобы тебя не ранили! Я вышлю прикрытие, как только смогу, — если у меня хоть кто-то остался. Поезжай немедленно!
— М-мм, лейтенант Пейтон? А где находится католическая церковь в этом городишке?
— Откуда, твою мать, мне знать? — заревел Пейтон. — Что я, молюсь там, что ли? Следуй за толпой!
Моррисон положил микрофон на место. Он уже не видел толпы, но все еще слышал ее между громовыми раскатами. Он тронулся с места и поехал вслед за ревущими голосами.
11
Тропинка, ведущая к кухонной двери дома Майры Эванс, была вымощена разноцветным камнем.
Кора Раск подняла голубой булыжник и взвесила его на свободной от пистолета ладони. Она потянула дверную ручку. Дверь была заперта, как она и ожидала. Она разбила булыжником окошко на двери и рукояткой пистолета очистила раму от острых осколков. Потом просунула руку в окошко, открыла дверь и вошла внутрь. Волосы налипли на ее щеках мокрыми завитушками. Платье по-прежнему было распахнуто, и капли дождя стекали по усеянным прыщиками холмам ее грудей.
Чака Эванса не было дома, но Гарфилд, ангорский кот Майры и Чака, был. Мяукнув, он рысцой вбежал в кухню, надеясь, что его покормят. И Кора его накормила. Кот шмякнулся об стену кровавым меховым комочком.
— Скушай-ка вот это, Гарфилд. — Кора отмахнулась от дыма, вьющегося из дула пистолета, двинулась по коридору и стала подниматься по лестнице. Она знала, где искать эту шлюху. Она найдет ее в койке. Кора знала это не хуже, чем как ее зовут.
— Пора спатки, это точно, — сказала она. — Сейчас ты сама в этом убедишься, Майра, дорогуша моя.
Кора улыбалась.
12
Отец Бригем и Элберт Джендрон вели отряд растерзанных католиков вниз по Касл-авеню к Харрингтон-стрит. На полпути они услыхали пение. Мужчины переглянулись.
— Думаешь, мы сумеем обучить их другой песенке, Элберт?— вкрадчиво спросил отец Бригем.
— Думаю, да, отец, — ответил тот.
— Может, научим их петь «Я стремглав бежал до дому»?
— Отличная песенка, отец. Думаю, даже такие остолопы, как они, вполне могут разучить ее.
Молния сверкнула в небе, осветила на мгновение Касл-авеню. И два предводителя увидели небольшую толпу людей, взбирающихся на холм и приближающихся к ним. Глаза у них у всех были белесыми и пустыми, словно глаза статуй при свете молнии.
— Вон они! — крикнул кто-то из толпы, а потом раздался истошный женский вопль. — А ну-ка врежем этим грязным подонкам!
— Давайте прибавим ходу, — задыхаясь, проговорил отец Бригем и скороговоркой проклял баптистов.