Она побежала быстрее.
8
— Помоги мне, — сказал Норрис Ситону Томасу и, закинув руку ему за шею, поднялся на ноги.
— Я, кажется, задел его, — сказал Ситон. Он дышал тяжело, но был уже не так бледен.
— Хорошо, — сказал Норрис. Плечо горело как в огне, и... боль, казалось, все глубже вгрызается в его плоть, желая добраться до сердца. — А теперь помоги мне.
— Все будет нормально, — сказал Ситон. Переживая за Норриса, Ситон совсем забыл про свои страхи, будто он, выражаясь его собственными словами, подыхает от сердца. — Сейчас я помогу тебе подняться в контору и...
— Нет, — выдохнул Норрис. — В машину.
— Что?
Норрис повернул голову и вперился в Томаса бешеным взглядом своих полных боли глаз.
— Посади меня в мою патрульную машину! Я должен поехать в «Самое необходимое»!
Да. Как только слова слетели у него с языка, все, казалось, сразу встало на свои места. В «Самом необходимом» он купил себе удочку «Базун». В этом направлении побежал и тот человек, который стрелял в него. «Самое необходимое» — то место, где все началось, а значит... в «Самом необходимом» все должно и закончиться.
Тут взорвалась «Галаксия» — еще одна вспышка на Мейн-стрит. Игральный автомат «Двойной дракон» взлетел в воздух, дважды перевернулся и с грохотом рухнул на мостовую.
— Норрис, тебя ранили...
— Конечно, меня ранили! — проорал Норрис. Кровавая пена слетела с его губ. — А теперь доведи меня до машины!
— Это поганая мысль, Норрис, ты же...
— Нет, — мрачно сказал Норрис. Он отвернулся и сплюнул кровь изо рта. — Это единственная мысль. Давай. Помоги мне.
Ситон Томас повел его к патрульной машине № 2.
9
Если бы Алан не взглянул в зеркало, прежде чем задним ходом выехать на улицу, он сбил бы Полли, дополнив этот вечер еще и тем, что раздавил бы женщину, которую любил, задними колесами своего старого фургона. Он ее не узнал; она была для него лишь женской фигурой на фоне пламени, бушевавшего на другой стороне улицы. Он ударил по тормозам, и в следующее мгновение она уже колотила в стекло его машины.
Не обращая на нее внимания, Алан снова дал задний ход. Сегодня вечером у него нет времени заниматься городскими проблемами; у него есть свои личные. Пускай они перебьют друг друга, как дикие звери, если уж им так этого хочется. Он едет в Меканик-Фоллс. Он найдет того, кто убил его жену и сына в отместку за четыре года в Шoyшэнкской тюрьме.
Полли схватилась за ручку дверцы, и ее почти вынесло на развороченную, пылающую улицу. Она надавила на кнопку под ручкой — руку пронзил приступ дикой боли, — дверца распахнулась, и она отчаянно вцепилась в нее, поджав ноги, пока Алан разворачивался. Фургон встал передком к нижней части Мейн-стрит. В своем отчаянии и ярости Алан совершенно забыл, что уже не было моста, по которому можно было выехать из города в этом направлении.
— Алан! — закричала она. — Алан, стой!
Это он услышал. Каким-то образом он расслышал этот крик, несмотря на дождь, гром, ветер и треск жадных языков пламени. Даже несмотря на свою ярость.
Он взглянул на нее, и сердце у Полли облилось кровью, когда она увидела его глаза. Алан смотрел на нее как человек, плавающий в пучине жуткого кошмара.
— Полли? — спросил он, словно издалека.
— Алан, ты должен остановиться!
Она хотела выпустить ручку дверцы — ее руки раздирала страшная боль, — но боялась, что, если она отпустит ее, он просто возьмет и уедет, бросив ее посреди Мейн-стрит.
Нет, она не боялась, она... она знала, что он уедет.
— Полли, мне нужно ехать. Мне очень жаль, что ты злишься на меня... ты думаешь, что я сделал что-то... Мы потом во всем разберемся... Только сейчас мне нужно ехать.
— Я больше не злюсь на тебя, Алан. Я знаю, что это был не ты. Это был он, это он натравливал нас друг на друга, как стравйл, наверно, всех в Касл-Роке. Потому что этим он и занимается. Ты понимаешь, Алан? Ты слышишь меня? Этим он и занимается! А теперь стой! Выключи этот чертов мотор и выслушай меня!
— Мне нужно ехать, Полли, — сказал он. Ему самому показалось, что его голос идет откуда-то издалека. Может быть, из рации. — Но я вер...
— Нет, ты не вернешься! — закричала она. Вдруг ее охватила жуткая злоба на него, на них на всех — на всех этих жадных, испуганных, злых и черствых людишек, живущих в этом городке, включая и себя. — Ты не вернешься, потому что, если ты сейчас уедешь, тут не останется ничего такого, куда можно будет ВЕРНУТЬСЯ!