Брайан позвонил в звонок. Где-то в глубине дома он услыхал звяканье: «Динь-донг!»
В ожидании он стоял на крыльце, то и дело оглядываясь по сторонам — не засек ли его кто-нибудь, но Уиллоу-стрит, казалось, крепко спала. А дом Джерзиков был окружен изгородью. Это хорошо. Когда тебе предстоит совершить нечто, что люди — например, твоя мать или твой отец — явно не одобрили бы, изгородь — самое лучшее, что есть на свете.
Прошло еще полминуты, но никто не вышел. Пока все нормально, но... с осторожностью всегда лучше «пере...», чем «недо...». Он снова позвонил в звонок, нажав на этот раз дважды, и из дома послышалось: «Динь-донг! динь-донг!» По-прежнему все тихо.
Что ж, тогда ладно. Вроде все в порядке. На самом деле было довольно страшно и очень необычно.
Обычно там или необычно, а Брайан не мог удержаться от еще одного взгляда по сторонам — на сей раз вороватого, — когда затаскивал свой велик с по-прежнему опущенной подножкой в узкий проход между домом и гаражом. В этом пространстве, которое ребята из компании «Дик Перри — двери и отделочные работы» называли «ветродуй», Брайан снова поставил велосипед на подножку, а потом прошел на задний дворик. Сердце у него стучало сильнее прежнего. Порой у него начинал дрожать голос, когда сердце так колотилось. Он надеялся, что, если миссис Джерзик на заднем дворе сажает лук или еще что-нибудь, у него не дрогнет голос, когда он будет рассказывать ей про журнальные приложения. А то ведь она может заподозрить, что он говорит неправду. А это может привести к таким неприятностям, о которых даже думать не хотелось.
Он остановился позади дома. Ему была видна отсюда только часть заднего дворика Джерзиков. И вдруг это перестало казаться забавным. Вдруг это показалось довольно злой шуткой — не более того, но и никак не менее. Неожиданно в мозгу у него зазвучал рассудительный голос: «Почему бы тебе просто не сесть снова на велосипед, а, Брайан? И не вернуться домой. А там выпить чашку молока и все хорошенько обдумать».
Да. Мысль показалась очень неглупой и весьма здравой. Он уже начал поворачивать... как вдруг перед ним возникла картина, гораздо более явственная, чем внутренний голос: он увидел, как длинная черная машина — «кадиллак» или, быть может, «линкольн» — останавливается перед его домом. Дверца водителя распахивается, и выходит мистер Лиланд Гонт. Только мистер Гонт уже не в смокинге, как Шерлок Холмс в некоторых рассказах. На мистере Гонте, нарисованном воображением Брайана, строгий черный костюм — костюм директора похоронного бюро, а выражение его лица далеко от дружелюбного. В гневе его синие глаза кажутся еще темнее, а губы обнажают неровные зубы... но не в улыбке. Длинные, тонкие, похожие на ножницы ноги быстро проносят Гонта по дорожке к дому Расков, а тень, следующая за ним по пятам, похожа на висельника из фильма ужасов. Подойдя к двери, он не звонит, о нет, он просто вламывается внутрь. Если мать Брайана попытается остановить его, он оттолкнет ее в сторону. Если отец Брайана встанет у него на пути, он собьет его с ног. А если Шон, маленький брат Брайана, попробует помешать ему, он отшвырнет его через весь коридор, как бейсбольный мяч. Он взберется по лестнице, выкрикивая имя Брайана, и розы на обоях будут вянуть, как только тень Гонта коснется их.
«Он найдет меня, — подумал Брайан. Лицо мальчика побледнело. — Как бы я ни прятался. Даже если я убегу в Бомбей. Он найдет меня. А когда найдет...»
Он попытался избавиться от этой картины, выключить ее, но не смог. Он увидел, как глаза мистера Гонта растут, превращаясь в синие бездны. Он увидел, как длинные руки мистера Гонта со странными пальцами одинаковой длины превращаются в когтистые лапы и опускаются ему на плечи. Ощутил, как съеживается его кожа от их отвратительного прикосновения. Услышал, как мистер Гонт ревет: «У тебя то, что принадлежит мне, Брайан, и ты не заплатил за это!»
«Я верну! — услышал он свой собственный вопль, обращенный к этому нависшему над ним страшному лицу. — Пожалуйста, ну пожалуйста, я верну, верну, только не делайте мне больно!»
Тут Брайан пришел в себя. Он был в похожем трансе во вторник, когда выходил из «Самого необходимого», только теперь эго чувство казалось вовсе не таким приятным, как тогда.
Он не хотел отдавать обратно вкладыш с Сэнди Кауфаксом, вот в чем было дело.