Он медленно спустился с крыльца на задний двор Джерзиков. Бельевые веревки, провисшие под тяжестью рубашек, штанов, нижнего белья, простыней и наволочек, были в левой части дворика. А с правой стороны открывался вид на маленький огород, где росли овощи — все очень ухоженные, кроме нескольких хилых тыкв. Дальний конец двора украшал забор из сосновых досок. Брайан знал, что с другой стороны к нему примыкают владения Хаверхиллов — всего за четыре дома от его собственного.
Сильный дождь прошлой ночью превратил огород в месиво грязи; почти все тыквы наполовину утонули в лужицах. Брайан нагнулся, набрал в каждую руку по полной пригоршне мокрой темно-коричневой земли и подошел к бельевой веревке со стекающими между пальцев струйками грязной жижи.
По всей длине ближней к огороду веревки сушились простыни, они были еще сыроватые, но быстро сохли, издавая на прохладном ветерке ленивые хлопки и сверкая идеальной белизной.
«Давай, — шепнул у него в мозгу голос мистера Гонта. — Давай, Брайан, не трусь — вперед, как Сэнди Кауфакс! Давай же!»
Брайан замахнулся, подняв руки над плечами ладонями к небу. Он ничуть не удивился, ощутив у себя эрекцию, как в том сне, и был рад, что не струсил и не сбежал. Это будет забавно.
Он резко выбросил обе руки вперед. Грязь слетела с ладоней длинными коричневыми комками и веерами легла на простыни, оставив на них длинные, извилистые потеки.
Он вернулся в огород, набрал еще две пригоршни грязи и снова швырнул их в простыни; потом — еще раз и еще. Его охватил дикий азарт, почти бешенство. Он быстро сновал взад и вперед, набирая и швыряя грязь.
Он занимался бы этим весь день, если бы не услышал чей-то крик. Сначала он решил, что кто-то кричит на него. Он съежился, втянул голову в плечи и издал короткий жалобный писк. Но потом до него дошло, что это просто миссис Хаверхилл зовет свою собаку по другую сторону забора.
Все равно пора было уносить отсюда ноги. И быстро. Все-таки он задержался на мгновение — посмотреть на то, что натворил, и испытал мимолетный приступ стыда и неловкости.
Простыни загородили почти всю остальную одежду, но сами они были все покрыты грязной жижей. На них осталось лишь несколько небольших белых пятен, по которым можно было определить их натуральный цвет.
Брайан взглянул на свои покрытые грязыо руки и торопливо направился за угол дома, где торчала водопроводная труба с краном. Воду еще не перекрыли, и когда он повернул ручку, из трубы потекла холодная струя. Он тер руки, пока с них не сошла вся грязь, в том числе и из-под ногтей, не обращая внимания на леденящий холод струи. Он даже подставил под кран манжеты своей рубашки.
Потом он завернул кран, вернулся к своему велосипеду, снял его с подножки и провел вниз по дорожке. Он пережил один страшный момент, когда увидел приближающуюся маленькую желтую машину, но это оказался «сивик», а не «юго». Она проехала, не притормозив, а водитель не обратил внимания на маленького мальчишку, вцепившегося красными, потрескавшимися руками в руль велосипеда на подъездной дорожке к дому Джерзиков — мальчишку, у которого фонарем на лбу горела надпись: «ВИНОВАТ!»
Когда машина скрылась из виду, Брайан оседлал свой велик и принялся что есть силы крутить педали. Он не останавливался, пока не очутился на дорожке у собственного дома. Руки у него к этому времени уже отошли от холода, но еще ныли и... по-прежнему были красными.
Когда он вошел, его мать крикнула из комнаты:
— Это ты, Брайан?!
— Да, ма, — ответил он.
То, что он совершил на заднем дворе Джерзиков, уже казалось ему каким-то нереальным — словно просто приснилось. Ну конечно же, не мог этот мальчик, вошедший на залитую солнцем кухню, мальчик, подходящий сейчас к холодильнику и вынимающий оттуда молоко, быть тем самым парнем, который закидал грязью простыни Уилмы Джерзик.
Конечно, нет.
Наливая себе стакан молока, он рассматривал свои руки. Они были чистыми. Покрасневшими, но чистыми. Он убрал молоко обратно в холодильник. Сердце у него успокоилось и билось в нормальном ритме.