— О-ооооооо! — кричала Майра, трясясь, как кусок желе на тарелке. — О-ооо! О-о-о-о, Боже мой! О-о-о-о, Бо-о-о-же!
О-о-о-о!..
Большим и указательным пальцами мистер Гонт лениво дернул стрелку своих широких брюк, придал ей прежнюю остроту, как у лезвия бритвы, а потом наклонился и выхватил портрет из рук Майры.
Ее глаза моментально раскрылись, и из них выплеснулось отчаяние. Она попыталась схватить портрет, но уже не смогла до него дотянуться. Она начала подниматься на ноги.
— Сядьте, — сказал мистер Гонт.
Майра застыла, как будто в момент вставания неожиданно обратилась в камень.
— Майра, если вы хотите еще когда-нибудь увидеть эту картину, сядьте на место!
Она опять уселась, уставясь на него взглядом, исполненным немых страданий. Большие пятна пота выползали у нее из-под мышек по обеим сторонам груди.
— Пожалуйста, — произнесла она. Слово вылетело так тихо и хрипло, будто звук ветерка в пустыне. Она с мольбой вытянула руки.
— Назовите мне цену, — предложил Гонт.
Она задумалась. Глаза на потном лице вытаращились.
— Сорок долларов! — выкрикнула она.
Он засмеялся и покачал головой.
— Пятьдесят!
— Невероятно. Майра, наверно, вы не так уж хотите иметь эту картинку.
— Хочу! — Слезы выступили в уголках ее глаз, побежали по щекам и слились с каплями пота. — Хочу-ууу!
— Ладно, — сказал он. — Вы хотите ее. Я принимаю это на веру. Но нужна ли она вам, а, Майра? Нужна ли она вам по-настоящему?
— Шестьдесят! Это все, что у меня есть! До последнего цента!
— Майра, похож я, по-вашему, на ребенка?
— Нет...
— А мне кажется, похож. Я старый человек — намного старше, чем вы бы поверили; я, с позволения сказать, хорошо сохранился, но вы, по-моему, точно принимаете меня за дитя, которое способно поверить, будто у женщины, живущей в новеньком двухэтажном доме, меньше чем в трех кварталах от Касл-Вью, есть лишь шестьдесят долларов.
— Вы не понимаете! Мой муж...
Мистер Гонт встал с портретом в руках. Радушно улыбающегося человека, посторонившегося, чтобы пропустить ее в магазин, как не бывало.
— У вас ведь не было никакого предварительного заказа, верно, Майра? Не было. И впустил я вас только по своей душевной доброте, но теперь, боюсь, мне придется попросить вас уйти.
— Семьдесят! Семьдесят долларов!
— Вы оскорбляете меня. Пожалуйста, уходите.
Майра упала перед ним на колени. Она давилась и захлебывалась в рыданиях. Ползая перед ним, она ухватилась за его икры.
— Пожалуйста! Прошу вас, мистер Гонт! Я должна иметь этот портрет! Должна! Он делает такое... Вы не понимаете, что он делает!
Мистер Гонт взглянул на изображение Элвиса, и на лице его мелькнула брезгливая неприязнь.
— Не думаю, что мне хотелось бы это знать, — проговорил он. — Слишком... потно...
— Но если она обойдется дороже семидесяти долларов, мне придется выписать чек. Чак узнает... Он захочет узнать, на что я потратила их, и, если я скажу ему, он... он...
— Это, — заявил мистер Гонт, — не мои проблемы. Я владелец магазина, а не брачный консультант. — Он смотрел на нее сверху вниз, обращаясь к потному затылку. — Я уверен, что кто-нибудь другой — например, миссис Раск — сможет позволить себе оплатить свою необычайную страсть к покойному мистеру Пресли.
При упоминании о Коре голова Майры тут же вскинулась вверх. Глаза ее походили на тускло мерцающие огоньки в глубоких коричневых впадинах. Зубы обнажились с глухим рыком. В этот момент она выглядела совершенно обезумевшей.
— Вы продадите это ей? — прошипела она.
— Я уважаю свободную торговлю, — сказал мистер Гонт. — Она сделала эту страну великой. Я бы настоятельно попросил вас отцепиться от меня, Майра. Ваши руки просто истекают потом. Мне придется отдать эти брюки в чистку, да и то я не уверен...
— Восемьдесят! Восемьдесят долларов!
— Ровно вдвое больше, — сказал мистер Гонт. — Сто шестьдесят долларов. — Он ухмыльнулся, обнажив свои большие неровные зубы. — И вот что, Майра... Ваш личный чек меня вполне устроит.
Она издала вопль отчаяния.
— Я не могу! Чак убьет меня!
— Возможно, — пожал плечами мистер Гонт, — но вы будете умирать за «эй-эй, жгучая любовь», разве нет?
— Сотня, — простонала Майра, снова хватая его за икры, когда он сделал шаг в сторону. — Пожалуйста, сто долларов.
— Сто сорок, — сбавил Гонт. — Меньше уже невозможно. Это мое последнее предложение.