— Ладно, — выдохнула Майра. — Ладно... Хорошо... Я заплачу.
— И, конечно, вам придется кое-куда чмокнуть меня, — ухмыльнулся Гонт, глядя на нее сверху вниз.
Она подняла на него взгляд, и ее рот принял очертания буквы О.
— Что вы сказали? — прошептала она.
— Полизать меня! — рявкнул он на нее. — Взять в рот! Раскрыть этот твой забитый железом рот и пососать мой конец!
— О, Боже мой! — простонала Майра.
— Не хотите — как хотите, — сказал мистер Гонт, начиная отворачиваться.
Она ухватилась за него, прежде чем он успел отойти. В следующее мгновение ее трясущиеся руки пытались справиться с его ширинкой. Он дал ей повозиться там несколько секунд, а потом отбросил ее руки прочь.
— Забудьте об этом, — буркнул он. — От орального секса у меня случается амнезия.
— Что-что?..
— Не обращайте внимания, Майра. — Он протянул ей портрет. Она простерла к нему руки, ухватила его и прижала к груди. — Однако есть еще одна вещь.
— Какая?.. — прошипела она.
— Вы знаете человека, который держит бар по другую сторону Жестяного моста?
Глаза ее опять стали полны ужаса, она начала было отрицательно мотать головой, как вдруг сообразила, кого он имеет в виду.
— Генри Бюфорт?
— Да. Полагаю, ему также принадлежит заведение под названием «Пьяный тигр». Довольно интересное название.
— Ну, я с ним не знакома, но... думаю, знаю, кто он такой. — Она в жизни никогда не была в «Пьяном тигре», однако, как и все в округе, прекрасно знала, кто владелец этого бара.
— Да. Речь идет о нем. Я хочу, чтобы вы сыграли маленькую шутку с мистером Бюфортом.
— Какую... Что за шутку?
Гонт наклонился, взял Майру за потную ладонь и помог ей поднятья на ноги.
— А вот это, — сказал он, — мы можем обсудить, пока вы будете выписывать чек, Майра. — И он улыбнулся. Улыбка возвратила его лицу обычное обаяние. В карих глазах Гонта искрились и плясали огоньки. — Кстати, не хотите ли получить ваш портрет в подарочной упаковке?
Глава 5
1
В закусочной «У Нэнси» Алан уселся за столик напротив Полли и сразу понял, что артрит ее по-прежнему донимает — настолько, что она приняла перкодан днем, а это случалось нечасто. Он понял это сразу, не успела она еще открыть рот, — ее выдали глаза. Что-то в них было. Какой-то блеск. Он был ему уже знаком, но... очень не нравился. И вряд ли когда-нибудь понравится. Он задумался, уже не в первый раз, не пристрастилась ли она к этому зелью. Он полагал, что в случае с Полли такое пристрастие станет лишь еще одним побочным эффектом — чем-то, чего следует ожидать, а потом зафиксировать и приплюсовать к главной проблеме, заключающейся, попросту говоря, в том, что она постоянно жила с такой болыо, какую он, наверно, никогда себе не сможет представить.
Его голос не выдал ни одной из этих мыслей, когда он спросил:
— Ну, как у тебя дела, красавица?
Она улыбнулась.
— Денек был интересный. Очччень антиресненъкий, как говорил тот парень в «Смейтесь, смейтесь».
— Ты не так стара, чтобы помнить это.
— Именно так. Алан, кто это?
Он повернулся, следуя за ее взглядом, как раз вовремя, чтобы заметить проходившую мимо широкого окна закусочной женщину с прямоугольным пакетом в руках. Взор ее был устремлен прямо перед собой, и шедший ей навстречу мужчина был вынужден торопливо вильнуть в сторону, чтобы избежать столкновения. Алан быстро пролистал в уме список имен и лиц, застрявший на задворках его памяти, и вытащил нужное, как выразился бы Норрис, влюбленный в полицейский жаргон, «досье».
— Эванс. Мейбл, или Мейвис, или что-то в этом роде. Ее муж — Чак Эванс.
— Она выглядит так, словно только что выкурила порцию отличной «травки», — сказала Полли. — Я ей завидую.
Сама Нэн Робертс подошла к ним, чтобы принять заказ. Она была одной из воительниц-баптисток Уильяма Роуза и нацепила сегодня на левую грудь маленький желтый значок. Он был уже третьим, увиденным Аланом за сегодняшнее утро, и шериф догадывался, что ему предстоит увидеть еще множество таких в ближайшие недели. На значке был изображен игральный автомат в черном кружке, перечеркнутый красной линией. Никакой надписи — отношение владельца значка к Ночи Казино читалось без всяких слов.
Нэн была женщиной средних лет с обильными телесами и слащавым хорошеньким личиком, навевавшим мысли о Мамочке и Яблочном Пироге. Яблочный пирог у Нэн был отменный, о чем прекрасно знал и Алан, и все его заместители, особенно с большой трубочкой ванильного мороженого, чуть подтаявшего сверху. О Нэнси можно было легко судить по ее личику, но очень многие деловые люди — по большей части имеющие дело с недвижимостью, — давно пришли к выводу, что делать этого не стоит. За сладким личиком помещался компьютер, а за материнскими телесами, там, где должно было быть сердце, — кипа бухгалтерских счетов. Нэн принадлежал очень большой кусок Касл-Рока, включавший в себя по меньшей мере пять деловых зданий на Мейн-стрит, и, после того как Папаша Меррилл сошел в могилу, она, по мнению Алана, была одной из самых богатых жительниц города.