Нэн напоминала ему одну мадам в публичном доме, которую он как-то арестовал в Утике. Та предложила ему взятку, а когда он отказался, употребила все силы, чтобы вышибить ему мозги птичьей клеткой. В тот момент обитатель клетки, ободранный попугай, произносивший время от времени угрюмым задумчивым голосом: «Видал я твою мамашу, Фрэнк», — находился в своем жилище. Порой, когда Алан замечал, как у Нэн между глаз собираются вертикальные морщинки, он чувствовал, что она вполне способна на нечто подобное. И он считал вполне естественным, что Нэн, которая теперь почти ничего не делала кроме того, что сидела за кассой, сама подошла принять заказ у окружного шерифа.
— Привет, Алан, — сказала она. — Тыщу лет тебя не видела! Где ты пропадал?
— И там, и тут, — ответил он. — Крутился неподалеку, Нэн.
— Ну, ты крутись, а старых друзей не забывай. — Она одарила его лучистой материнской улыбкой. Немало нужно провести времени рядом с Нэн, промелькнуло в голове у Алана, прежде чем начнешь подмечать, как редко эта улыбка доходит до ее глаз. — Хоть иногда, да заглядывай к нам.
— Слушаюсь! И повинуюсь! — сказал он.
Нэн разразилась столь громким и продолжительным смехом, что люди у стойки — в основном лесорубы — стали оглядываться по сторонам. А потом, подумал Алан, они будут рассказывать своим друзьям, что видели, как Нэн Робертс и шериф смеялись и болтали как лучшие друзья.
— Кофе, Алан?
— Да, пожалуйста.
— Как насчет куска пирога к нему? Домашнего — яблочки прямо из шведской оранжереи «Мак-Шерри». Вчера только собраны.
«Хорошо, она хоть не пытается вкручивать нам, что сама собирала их», — подумал Алан.
— Нет, спасибо.
— Уверен? А вы, Полли?
Полли отрицательно покачала головой. Нэн пошла за кофе.
— Не очень она тебе нравится, да? — вполголоса спросила Полли.
Он обдумал эти слова, слегка удивившись — «нравится — не нравится» как-то не приходило ему в голову.
— Нэн? Да нет, она ничего. Просто, если мне это удается, я стараюсь узнать, каковы люди на самом деле.
— И чего они на самом деле хотят?
— Это чертовски трудно определить, — смеясь, ответил он. — С меня достаточно, когда я знаю, что они намереваются сделать.
Она улыбнулась — ему нравилось вызывать у нее улыбку — и сказала:
— Алан Пэнгборн, мы скоро сделаем из тебя янки-философа.
Он легонько дотронулся до ее руки в перчатке и улыбнулся в ответ.
Вернулась Нэн с порцией черного кофе в толстой белой чашке и тут же отошла. Одно можно сказать о ней наверняка, подумал Алан, она точно знает, где проходит грань, за которой пора закончить обмен фамильярностями. А это знает далеко не каждый человек с интересами и амбициями Нэн.
— А теперь, — сказал Алан, прихлебывая свой кофе, — расскажи мне сказку о твоем интересном дне.
И она рассказала ему со всеми подробностями о том, как они с Розали Дрейк увидели сегодня утром Нетти Кобб, как Нетти дрожала перед «Самым необходимым» и как она наконец набралась смелости войти туда.
— Это просто замечательно, — сказал он на полном серьезе.
— Да, но... это еще не все. Она вышла оттуда с покупкой! Я никогда не видела ее такой радостной и такой... оживленной, как сегодня. Точно — оживленной. Ты же знаешь, она всегда как в воду опущенная.
Алан кивнул.
— Ну вот. У нее прямо розы расцвели на щечках. Волосы растрепались, и она даже пару раз рассмеялась.
— Ты уверена, что они занимались только делами? — спросил он и сделал большие глаза.
— Не валяй дурака, — поморщилась Полли так, словно сама не говорила Розали то же самое. — Как бы там ни было, она подождала снаружи, пока ты не ушел, — я так и знала, что она это сделает, — а потом вошла и показала нам, что купила. Знаешь, у нее есть маленькая коллекция кварцевого стекла?
— Нет. Парочка вещиц в этом городе ускользнула от моего недремлющего ока. Хочешь верь, хочешь нет.
— У нее с полдюжины предметов. Главным образом остались от матери. Она говорила мне как-то, что их было больше, но некоторые разбились. Словом, они ей очень нравятся, и представляешь, он продал ей самый красивый абажур из кварцевого стекла, что я видела в своей жизни. Сначала я даже подумала, что это «Тиффани». Конечно же, нет — просто не может быть. Нетти никогда не могла бы себе позволить купить настоящий «Тиффани», но... Он удивительно хорош.