— Похоже, мне стоит порасспросить кого-нибудь про Зануду, — мрачно сказал Алан. — Знаешь, Полли, скажу честно, мысль о том, что главный выборный Касл-Рока может превратиться в живую ручную гранату, меня как-то не очень вдохновляет.
— Она и не должна вдохновлять. И, возможно, дело тут совершенно не в этом. Просто я подумала, что тебе это следует знать. Люди здесь станут отвечать на вопросы, если... если ты знаешь, какие вопросы нужно задать. А если не знаешь, они с удовольствием будут смотреть, как ты ходишь вокруг да около, и не вымолвят ни слова.
Алан усмехнулся. Это была правда.
— Ты еще не все выслушала, Полли... Когда ушел Зануда, меня посетил преподобный Уилли. Он...
— Тс-ссс, — так яростно зашипела Полли, что Алан удивленно замолк. Она огляделась вокруг, убедилась, что их разговор никто не подслушивает, и снова повернулась к Алану. — Алан, ты иногда просто приводишь меня в отчаяние. Если ты не научишься быть хоть немного благоразумным, через два года тебя вышвырнут, как кутенка, из списков баллотируемых, и... ты будешь только сконфуженно усмехаться и повторять: «А что случилось?» Тебе нужно быть очень осторожным. Если Дэнфорд Китон — ручная граната, то этот человек — тяжелая торпеда.
Он наклонился к ней поближе и сказал:
— Никакая он не торпеда. Он обыкновенный чванливый маленький засранец, вот и все.
— Ночь Казино?
Он кивнул. Она накрыла его ладони своими.
— Бедняжка ты. А с виду — такой маленький сонный городок, если смотреть со стороны, правда?
— Обычно он такой и бывает.
— Уилли здорово бесился?
— О да, — вздохнул Алан. — Это был мой второй диалог с преподобным по поводу законности Ночи Казино. Наверно, будут и еще, пока католики наконец не устроят эту чертову ночку и все не успокоятся.
— Он и вправду маленький чванливый засранец, да? — спросила она еще тише. Выражение ее лица было серьезным, но в глазах плясали искорки.
— Да. А теперь еще эти значки. Еще один штришок.
— Значки?
— Игральные автоматы с проведенной по ним красной чертой вместо смеющейся рожицы. Нэн носит такой. Хотел бы я знать, кто это придумал.
— Скорее всего Дон Хемпхилл. Он не только баптист, но еще и состоит в Республиканском комитете штата. Дон понимает толк в кампаниях, но, ручаюсь, сейчас он убеждается в том, что общественным мнением куда труднее манипулировать там, где речь идет о религии. — Она снова погладила его по руке. — Не бери в голову, Алан. Имей терпение. В этом и состоит в основном жизнь в Роке — не обращать внимания, набраться терпения и ждать, пока очередная лужа не высохнет. Да?
Он улыбнулся ей, перевернул свои ладони и сжал ее руки... тихонько.
Так тихонько!
— Да, — сказал он. — Хочешь, я составлю тебе компанию сегодня вечером, моя красавица?
— Ох, Алан, я даже не знаю...
— Никаких шумных игр, — заверил он ее. — Я разожгу камин, мы усядемся перед ним, и ты можешь позвать еще несколько городских знаменитостей для моего удовольствия.
Полли слабо улыбнулась.
— Я думаю, ты за последние шесть или семь месяцев успел насладиться обществом всех знаменитостей, которых я знаю, Алан. Если хочешь продолжать свое касл-рокское образование, тебе нужно подружиться или со стариком Ленни Партриджем, или... с ней. — Она кивнула на Нэн и понизила голос до еле слышного шепота. — Разница между Ленни и Нэн, — прошептала она, — заключается в том, что Ленни просто много знает, а Нэн Робертс любит использовать свои знания.
— Значит?..
— Значит, эта дама не платила полную цену за все то, что ей принадлежит, — сказала Полли.
Алан окинул ее задумчивым взглядом. Он никогда раньше не видел Полли в таком настроении — открытой, разговорчивой и вместе с тем подавленной. Впервые за все время с тех пор, как он стал ее другом, а потом любовником, он задумался над тем: Полли Чалмерз ли сейчас говорит или... наркотик.
— Я думаю, сегодня нам лучше держаться подальше друг от друга, — сказала она с внезапной решимостью. — Когда у меня такое самочувствие, как сейчас, от меня мало толку в общении. Я вижу это по твоему лицу.
— Полли, это неправда.
— Я схожу домой и приму ванну. И кофе больше пить не буду. Отключу телефон, рано лягу спать и, быть может, когда проснусь завтра утром, почувствую себя совершенно другой женщиной. Тогда, может быть, мы сможем... Ну, ты знаешь. Никаких шумных игр, но много — нежных.