Закончив писать, он размахнулся и швырнул ручку через всю комнату. С негромким стуком она ударилась о стену и упала в дальнем углу.
Китон закрыл другую папку — ту, в которой лежали копии писем, написанных им самим (где он каждый раз приписывал маленькими буквами инициалы своей секретарши); письма, которые он составлял долгими бессонными ночами; письма, которые оказались ни на что не годными. Посередине лба у него набухла и начала пульсировать жилка.
Он встал, отнес обе папки к шкафу, положил их в самый нижний ящик, закрыл его и тщательно проверил, хорошо ли запер. Потом подошел к окну и, глядя на спящий город и делая глубокие вдохи и выдохи, попытался успокоиться.
Они охотились за ним. Преследователи. В тысячный раз он стал раздумывать над тем, кто же натравил Их на него с самого начала. Если бы он мог найти этого Главного Преследователя, если бы он только его отыскал, Китон достал бы ствол из коробки, лежащей под старыми, побитыми молью свитерами, и прикончил бы его. Однако он не стал бы делать это быстро. О нет. Он бы отстреливал от ублюдка кусок за куском и заставил бы его при этом распевать национальный гимн.
Его мысли перескочили на тощего заместителя шерифа Риджвика. А может быть, это он? Вообще-то он не производит впечатления ушлого парня, но... внешность — штука обманчивая. Пэнгборн сказал, что Риджвик присобачил квиток к «кадиллаку» по его приказу, но это еще не значит, что так оно и было на самом деле. А в мужском сортире, когда Риджвик обозвал его Занудой, в глазенках его светился какой-то подлый намек, словно он что-то знает. Работал ли уже здесь Риджвик, когда стали приходить первые письма из налогового бюро? Китон был уверен, что да. Сегодня он просмотрит личное дело этого парня, чтобы знать наверняка.
А как насчет самого Пэнгборна? Он-mo ушлый — дальше некуда; он точно ненавидит Дэнфорта Китона (как и Они Все, верно? разве Все Они не ненавидят его?), и Пэнгборн прекрасно знает многих людей из Августы. Черт, да ведь он чуть ли не каждый Божий день болтает с ними по телефону! Телефонные счета приходят колоссальные — даже за служебную линию.
А может, они оба? И Пэнгборн, и Риджвик? Может, они заодно?
— Одинокий рейнджере со своим верным другом-индейцем Тон-то, — глухо произнес Китон и мрачно улыбнулся. — Если это ты, Пэнгборн, ты об этом пожалеешь. А если вы заодно, то вы оба пожалеете. — Руки его медленно сжались в кулаки. — Я не буду терпеть это вечно, уж будьте покойны.
Его аккуратно подстриженные ногти впились в ладони. Он даже не заметил, как на них выступила кровь. Может, это Риджвик, может — Пэнгборн, может — Мелисса Клаттербак, эта фригидная сука, городской казначей, а может быть, Билл Фуллертон. Второй выборный (он точно знал, что Фуллертон хочет занять его место и не успокоится, пока не добьется своего)...
А может быть, они все.
Все вместе.
Китон шумно выдохнул воздух, так что на небьющемся оконном стекле его кабинета появилось затуманенное пятнышко. Весь вопрос заключался в том, что ему теперь со всем этим делать? Что ему делать в эти дни — от сегодняшнего до 17-го числа?
Ответ был прост: он не знал.
2
Вся жизнь молодого Дэнфорта Китона была окрашена в простые цвета — черный и белый, и его это вполне устраивало. Когда ему исполнилось четырнадцать, он ходил в школу Касл-Рока и подрабатывал в семейном автобизнесе — мыл помещение автосалона и надраивал выставочные модели. «Шевроле-Китон» была одной из самых старых ветвей «шевроле» в Новой Англии и главным фундаментом финансовой структуры их клана. Структура была и в самом деле основательная, по крайней мере до недавнего времени.
Все четыре года школы для всех без исключения он оставался Занудой. Он поступил на коммерческие курсы, заработал твердый Б-уровень, без малейшего напряжения прошел студенческий отбор и отправился в Бостон, в Бизнес-трейнор-колледж. В колледже он уверенно вышел на А-уровень и закончил учебное заведение на три семестра раньше срока... Вернувшись в Рок, он ясно дал всем понять, что дням Зануды пришел конец.
Жизнь текла прекрасно, пока они со Стивом Фрейзером не съездили как-то проветриться в Люистон девять или десять лет тому назад. Тогда-то и начались его беды; тогда-то всю его аккуратную черно-белую жизнь стала заливать расползающаяся серая тень.