играл на бегах, но передумал. Улыбка Гонта была не просто дружелюбной; это была улыбка понимания, и вдруг ему показалось, что рядом с ним его товарищ по несчастью. Что, кстати, свидетельствовало, как близко он стоял у опасной черты, потому что, когда он пожал Гонту руку, на него накатила волна такого неожиданного и глубокого отвращения, словно все мышцы свело судорогой. На какое-то мгновение его охватила жуткая уверенность, что он наконец-то отыскал своего Главного Преследователя. Придется взять себя в руки; ни к чему заходить слишком далеко.
— Приходилось рискнуть пару раз, — сказал он.
— К сожалению, и мне тоже, — кивнул Гонт. Его покрасневшие глаза на мгновение уперлись в глаза Китона, и в них промелькнуло абсолютное понимание или... Китону так показалось. — Я играл на всех бегах от Атлантики до Тихого океана, и я совершенно уверен, что ипподром на коробке — это Лонгакр-парк в Сан-Диего. Теперь его там, конечно, нет — построены новые дома.
— Во-от как, — протянул Китон.
— Но позвольте, я покажу вам эту вещицу. Думаю, она вас заинтересует.
Он снял крышку с коробки и осторожно вытащил жестяную беговую дорожку на подставке длиной в три и шириной в полтора фута. Она была похожа на детские игрушки Китона — те, что делали в Японии сразу после войны. Трек представлял собой копию двухмильного заезда. На нем было очерчено восемь узких полос, и восемь же жестяных лошадок стояли у стартовой черты. Каждая была насажена на маленький шпенек.
— Ого, — сказал Китон и ухмыльнулся. Он улыбался первый раз за много недель, и ощущение от улыбки показалось ему странным и незнакомым.
— «Да вы толком-то ничего и не усекли», как говаривал один мой знакомый, — ухмыльнулся в ответ Гонт. — Эта малютка, мистер Китон, осталась с тридцатого или тридцать пятого года. Настоящий антиквариат. Однако это не просто игрушечные бега тех дней.
— Нет?
— Нет. Вы знаете, что такое спиритическая доска?
— Конечно. Дощечка, которой задаешь вопросы, а она должна выдавать ответы из потустороннего мира.
— Точно. Ну так вот в годы Депрессии было полно игроков, которые верили, что «Выигрышный билетик» — это та же спиритическая доска для скачек.
Его глаза снова встретились с взглядом Китона. Они, казалось, дружески улыбались, и Китон не в силах был отвести от них взгляд точно так же, как не мог уйти с ипподрома до конца последнего заезда, когда однажды попытался это сделать.
— Глупо, не правда ли?
— Да, — согласился Китон. Но это вовсе не казалось ему глупым. Это казалось совершенно... совершенно...
Совершенно естественным.
Гонт порылся в коробке и вытащил маленький жестяной ключик.
— Каждый раз выигрывает другая лошадка. Полагаю, внутри там есть какое-то устройство, обеспечивающее очередность, — примитивный, но достаточно надежный механизм. Теперь смотрите.
Он вставил ключик в отверстие на боку жестяной подставки, на которой стояли лошадки, и стал поворачивать его. Раздались негромкие пощелкивания. Когда ключик дошел до упора, Гонт вытащил его.
— На какую ставите? — спросил он.
— На пятую.
— Отлично, а я ставлю на шестую. Сыграем по маленькой? Просто для интереса?
— Конечно! По скольку?
— Не на деньги, — сказал Гонт. — Мои времена играть на деньги, мистер Китон, давным-давно миновали. Это самая неинтересная из всех ставок. Давайте договоримся так: если ваша лошадка выигрывает, я оказываю вам маленькую любезность. На ваш выбор. Если первой приходит моя, придется вам оказать мне любезность.
— А если приходит любая другая, все ставки отменяются?
— Точно. Вы готовы?
— Ага, — сдавленно произнес Китон и наклонился поближе к жестяной беговой дорожке. Руки он зажал между своими жирными коленями.
Перед стартовой чертой была сделана небольшая жестяная загородка. Гонт негромко скомандовал:
— Пошшлии! — и выдернул ее.
Колесики и шестеренки под подставкой начали крутиться. Лошадки пересекли стартовую черту и двинулись вперед, каждая по своей дорожке. Сначала они шли медленно, раскачиваясь на своих стерженьках и передвигаясь маленькими толчками, пока главная пружина — или их было несколько, — раскручивалась внутри доски, но, пройдя первый круг, они стали набирать скорость.
Две лошадки вырвались вперед, преследуемые еще шестью, а остальные отстали.
— Давай, пятерка! — тихо вскрикнул Китон. — Давай, шевелись, сука!
Словно услышав его, маленькая жестяная лошадка начала отрываться от остальных. На половине круга она сравнялась с семеркой. Шестая, на которую ставил Гонт, тоже начала вырываться вперед.