Потом он, отчаявшись, схватил лютню и пропел :
За годом год мои слова,
Он произносит с трона.
Моя всем правит голова,
Но на другой корона. (“Не покидай”, “Песня Канцлера”)
- Хамон! – рявкнул Осберт – Да за такое тебя мало просто высечь, хороший господин с тебя шкуру бы спустил, и ты ещё должен был ему спасибо сказать, негодяй! Я не желаю брать с собой на вылазку предателя и дурака, способного испортить дело.
- Нет, – сказал тамплиер. – Хамон пойдет с нами.
- Я его господин, я и решаю, куда он пойдет и с кем! – заартачился ле Дюк.
- Ты, – храмовник выделил это слово, – уже нарешал до того, что он говорить не может. Сдается мне, что твой шут владеет какой-то информацией, и ты очень не хочешь, чтоб она дошла до меня. Напоминаю тебе, сэр Осберт, что коль уж мы пока в одной упряжке, так и надо научиться действовать сообща . В противном случае твоя якобы невеста имеет все шансы узнать о том, как именно ты выслуживался перед королем! – последние слова он тихо, но яростно прошипел прямо в лицо рыцарю, который от такого пошел красными пятнами.
- Ты… ты что, шантажируешь меня? Ах ты ж… позор своего ордена, проклятый пёс!
- Да! Черт меня раздери, да, я шантажирую тебя и буду делать это до тех пор, пока ты научишься слушать людей мудрее тебя, и не лезть в драку по желанию своей левой ноги! А сейчас иди и попрощайся с девушкой, да держи язык за зубами, иначе и я молчать не буду! – он толкнул рыцаря в грудь, в сторону прохода во второй подвал.
Осберт был в таком замешательстве, что аж послушался. Обвинения в содомском грехе были сами по себе серьезной причиной для вызова на дуэль, но сейчас было не время и не место. Кроме этого, проклятый храмовник явно владел какой-то неизвестной ему информацией, что было непонятно и неприятно. Привыкнув всегда думать на шаг вперёд и владеть ситуацией, ле Дюк вдруг ощутил, что умение предугадывать не слишком-то помогает ему теперь, а лидерство у него выдернули, как коврик из-под ног, ещё ранее.
Приойдя, наконец, к решению касаемо количества выходящих на разведку, рыцари посвятили в него остальных обитателей подвала. Мабель казалась обеспокоенной разлукой с Осбертом, что не радовало де Баже, священник был отрешен и спокоен, а Доминика лишь кивнула и снова принялась за чтение рукописей. В последнее время послушница явно находила в них утешение, в отличии от Мабель, которой все было не мило. Та часто плакала, вспоминая погибшего отца, и в отчаянии утверждала, что скоро она встретится с ним, а другого ей и не надо. Этьен и Осберт, конечно, из кожи вон лезли, дабы утешить несчастную девушку. Хамон же старался по возможности развлекать ее песнями. Когда Мабель не плакала, она сидела подле шута, тихо нашептывая ему что-то – скорее всего, он стал для нее чем-то вроде любимой собаки, которая так умна, что всё понимает, только сказать ничего не может.
Хамон подошёл к девушке, развел руками, прощаясь.
- Ох, Хамон, только не ты! – заливаясь слезами, воскликнула она. – Что я буду делать без твоих песен?!
- Сожалею, девица, но пока что вам придется довольствоваться мной, – вмешался неутомимый де Баже.
- Сэр, простите, но вы неисправимы! Ваш голос груб, как старая циновка, а очарования в нем – не больше, чем вот в этой скамье!
- Зато я умею делать комплименты, сударыня! Ну, право слово, вот вы и улыбнулись!
Мабель и вправду улыбнулась сквозь слезы. Она порывисто обняла шута и отошла, чтоб нежно попрощаться с сэром Осбертом. Тот уж пушил павлиний хвост, стараясь улестить девушку и расположить ее к себе.
Уходящие вооружились кто чем – выбор был не так уж и велик, но лучше, чем ничего, да и снаружи оружия наверняка хватало, умылись и оставили последние указания остающимися, в основном касаемо воды, еды и безопасности.
Сен Клер предупредил де Баже, что если через два дня (насколько можно было рассчитать время), маленький отряд не вернётся, им лучше попытать счастья и выйти, иначе они в любом случае умрут как крысы, в ловушке, от голода и жажды, да и нехватка воздуха поспособствует скорейшему их переходу в мир иной.
Наконец, все были готовы. Помолившись на дорогу и заверив остающихся, что они вернутся так быстро, как только смогут, тамплиер, сэр Осберт, Андрэ и Хамон, неразлучный с лютней, отперли жутко заскрипевший замок входной двери.
Тут возникла заминка – тяжёлая дверь едва открывалась, двигаясь буквально по дюйму, и понадобились усилия храмовника, Хамона и Этьена, пока не появилась щель, достаточная для того, чтоб выпустить наружу четырёх мужчин.
- Святой отец! – тихо спросил храмовник у отца Варфоломея, принимавшего деятельное участие в общих усилиях, – а как же вы умудрились открыть нам эту дверь в свое время? Она же заедает, да и весит немало.
- С Божьей помощью, сын мой, и никак иначе! – с некоторым недоумением ответил священник. Казалось, он и сам только сейчас задумался об этом.
Оказавшись снаружи, они осмотрелись. Было тихо и темно, тянуло свежим воздухом. Внезапно Сен Клер увидел в дверном проёме личико Доминики. Послушница глотнула свежего воздуха, словно выпила дорогое вино – смакуя и восторженно улыбаясь, несмотря на страх в глубине ее глаз.
- Сударыня! – он почувствовал волнение и оттого говорил суше, чем надо было,. – Прошу вас, дайте нам закрыть дверь, чтоб не подвергать вас излишней опасности.
- Благодарю вас даже за эту минуту, сэр рыцарь. – шепнула девушка, сама не зная почему, испытывая некое странное смятение, – Благословляю вас! – она молниеносно перекрестила их и исчезла в глубине подвала.
Появившийся на ее месте капитан наёмников подмигнул приятелю, нажал посильнее, дверь поддалась. Откуда-то изнутри щёлкнул замок. Храмовник тяжело вздохнул, что не укрылось от глаз Осберта.
Тишина окутала их, и тишина была их спутником. Они захватили с собой факелы, хотя бы на первое время. Стараясь ступать как можно тише и не разговаривать, чтоб не привлекать ничьего внимания, маленькая группа медленно продвигалась.
Впереди шел Андрэ, с левой стороны прикрываясь щитом, тем самым,на котором они несли барона и бросили его перед дверью. В руках у него был топорик, найденный в убежище. За ним шел Хамон, лютня была у него за спиной, а спереди висел арбалет. Замыкали строй сэр Осберт и тамплиер, вооруженные мечами.
Длинный коридор они прошли довольно спокойно, лишь летучие мыши носились под потолком.
А вот дальше уже начались неприятности.
Барон, страшно израненный, с белыми глазами и белым же тестоообразным лицом, поджидал их возле выхода из подземелья.
Урча и пуская слюни, бывший хозяин замка набросился на бывшего же слугу. Андрэ оборонялся отчаянно, но без помощи остальных ему бы пришлось несладко – дни ожидания не сказались на де Маконе, или же он хорошо питался. Здоровяк не выказывал никакой усталости, хотя дрался сразу с четырьмя.
Некоторое время они нападали и оборонялись, пока наконец, тамплиер не отвлек барона на себя, после чего шут удачно сделал ему подножку и Осберту осталось лишь довершить дело, отрубив голову чудовищу.
- Фух, – Андрэ вытер пот со лба, и перекрестился.
- А я всегда говорил, что совместный труд, для моей пользы, он объединяет – подняв палец вверх, важно продекламировал Хамон.
- Ну что ж,. – Сен Клер преклонил колено, тихо пробормотал поминальную молитву и встал,. – Оттащим его в дальний коридор, чтоб не мешал по возвращению.
Никто не возражал, и расчистив путь, отряд двинулся дальше.
Выйдя на нижнюю галерею, сэр Осберт тихонько застонал от удовольствия. Свежий воздух ощущался невыразимой сладостью. Солнце садилось, значит, время они высчитали более-менее правильно.
Остальные на миг остановились, но тут же двинулись дальше, то и дело вытирая глаза – даже от неяркого солнца они слезились и болели.
Храмовник в сто пятый раз мысленно похлопал стражника по плечу. Если бы не Андрэ, они десять раз заплутали бы в лабиринте коридоров.