– Может быть одной из них? – закончила Соня, сказав те слова, которые он не мог произнести.
Он благодарно кивнул и отвернулся.
Соня оперлась на крышу машины, сложив руки на груди.
– Послушай, парень, я говорила тебе, что если мы зайдем в этот клуб, дороги назад не будет, но это не совсем правда. Гарантировано, что ты не сможешь забыть то, что видел сегодня. Но закончить всё это можешь предоставить мне. Не будет никакого бесчестья в том, что я принесу тебе голову ублюдка на блюдечке, если захочешь.
Эстес покачал головой, жар стыда разлился по его шее и плечам как горячее масло.
– Нет! – он ударил кулаком по крыше машины так сильно, что на ней осталась вмятина. – Я зашел так далеко не для того, чтобы испугаться! Она не моя мать – моя мать умерла 25 лет назад!
Соня посмотрела на него долгим взглядом, прежде чем сказать:
– Одно дело сказать что-то, другое дело – принять это. Я позволю тебе убить Нуара. Ты заслужил свою месть. Но я тебя умоляю, позволь мне убить её.
– Она – моя обязанность, Соня.
– Нет. Поверь мне, ты не хочешь этого делать.
Её голос был ужасно грустным, но глаза по-прежнему оставались нечитаемыми.
– Убивать кого-то, кого ты любишь, это все равно, что вонзать ногти в собственное сердце: недостаточно глубоко, чтобы умереть, но достаточно для того, чтобы уничтожить собственную жизнь. Взгляни, Джек, я – не человек, – она сказала это мягко, как будто напоминая ему о незначительном, но неприятном факте. – Я не живу в полном смысле этого слова. Я просто существую. И это существование очень отличается от жизни. Спроси любую уличную шваль. Какие бы преступления ты ни совершил ради своей вендетты, я не позволю тебе добавить к этому убийство матери, даже если это существо больше ею не является.
Эстес помотал головой, словно пытаясь вытрясти её слова из ушей. Горе поднималось сквозь его гнев, заменяя его уязвимость. Он не должен был позволять этому произойти. Он взглянул Соне прямо в глаза, но всё, что он увидел – кривое отражение своего собственного злого лица в её очках.
– Если ты можешь это сделать, могу и я.
– Этого я и боюсь.
Глава 9
Нуар питал отвращение к XXI веку.
Правда, это было только началом, но эпоха уже демонстрировала признаки скучнейшего сосуществования с людьми, непрерывно лопочущими о компьютерах здесь и о новых технологиях там. Это напомнило ему о болтовне про энергию пара и пневматику во время промышленной революции.
Люди были так безумно горды своими маленькими открытиями, но, по сути, оставались слепыми к своим тёмным сторонам. Мало что изменилось с тех пор, как первая хрюкающая человекоподобная обезьяна подожгла саванну, пока волокла горящую ветку домой в свой клан. Это было то, что нужно для Нуара и ему подобных, чтобы реализовать все возможности века компьютеров и спланировать способ получения выгоды от разрушения и отчаяния. До сих пор его не вдохновляла перспектива выслеживания своих жертв по киберпространству. Это было так… бескровно. Где изюминка? Азарт?
Так много изменилось с тех пор, как он впервые освободился, прорвав саван: возрождались и разрушались королевства; религии умирали, только чтобы возродиться в других шкурах; новые миры были открыты, захвачены и снова захвачены. Так зачем он должен беспокоиться о том, чтобы овладеть нюансами современных технологий, языков, этикета и одежды, если всё это в любом случае изменится спустя несколько лет?
В самом деле, к чему хлопоты? Он знал ответ на этот вопрос слишком хорошо. Для такого, как он, слишком легко стать анахронистом. Вампиры должны быть современными, чтобы избежать опасности обнаружения. По этой причине он предпочитал дреды и чёрный шёлковый костюм тюрбану. Было время, когда Нобли гордились тем, что следовали течению времени, но сейчас большинство из них казались довольными, напоминая ходячий музей древностей. В прошлом году в Лондоне он встретил графа Тенебрэ, одетого так, словно тот планировал провести ночь развлечений в компании Уайльда и Уистлера[37]. В давние времена столь крикливый анахронизм в одежде послужил бы твоим собственным смертным приговором, не более того.
Возможно, в свою очередь, он также был повинен в грехе анахронизма. Невозможно отрицать, что для ему подобных вещи изменились к лучшему. Дни существования в страхе перед охотниками на вампиров и ведьм теперь в прошлом, но старые традиции по-прежнему не меняются. Он видел королей с отрубленным головами, горящих на кострах мучеников, задушенных в своих купальнях Пап; а также сожжённые города с небесами, настолько прокопчёнными, что нельзя было отличить день от ночи. Некоторые из наиболее опасных людей, известных истории, некогда были среди его доверенных лиц и врагов, и всё же он терпел: вечно лишь то, что неизменно.