Я шла к морю и думала, как повезло детям с наставником.
И пожалела, что мне не десять лет, как тем мальчишкам и девчонкам во Дворце пионеров, а скоро девятнадцать, совсем взрослая.
Сколько мужчин и юношей я увидела за этот год.
Но… нет.
С другим… нет. Ни за что.
Зашла в море, нырнула, поплыла.
Не реветь!
Зато мой бывший наставник счастлив с бытовичкой. И я искренне рада за него.
(1)«Евгений Онегин», А. С. Пушкин, 7 гл.
«Москва... как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!»
(2) Л. А. Додин, художественный руководитель и директор Малого драматического театра (г. С-П). С 1998 года театр получил статус «Театра Европы», — третьим, после Театра Одеон в Париже и театра «Пикколо» Джорджо Стрелера.
Глава 37
Ровно через год своего попаданства я сидела в той кондитерской напротив воинской части, у ворот которой сработал портал.
День в день.
Мы пришли вчетвером: Настя, Урфин, герцог и я. И заказ повторили – пиццу, чай и фирменное пирожное. Заказ принял тот же парнишка, взглянул мельком – и меня узнал! Наверное, возникшая блямба на руке девушки произвела на него неизгладимое впечатление.
Впрочем, я-то впечатлилась тогда гораздо больше. Как молнией ударило.
– Простите, – наклонился он ко мне парнишка и едва слышно прошептал, – а вам можно пирожное?
– Уже можно.
– Я понял, – серьезно кивнул он, принес тарелки. Но, пробегая мимо, нет-нет, да поглядывал на мои руки
Мы ожидали отца и волновались, но хирург Быстрицкий пошел на встречу один, как мы ни просились.
Ситуация сложилось необычная. Отец случайно нашел здесь маленького пациента в свою больничку и пошел к отцу ребенка с отчетом на видеозаписи. Мы коротали время, нервничая все больше и больше.
А получилось вот что.
Когда я самостоятельно первый раз открыла портал в наш город, конечно, в присутствии герцога, к нам тут же постучался сосед-врач, детский хирург.
В больницу, где работал сосед, поступил мальчишка с таким же течением ДЦП, как когда-то у Мишки, раньше тоже лежавшего у них. А так как врач знал, что братец отсутствует, потому что где-то весьма успешно лечится за рубежом, то родителям малыша проговорился о значительном улучшении сынишки одного врача. Основные диагнозы детей совпадали.
В соседа мертвой хваткой вцепился отец ребенка. Цепкость у него оказалась высокого уровня и нюх будь здоров, ибо, как позже выяснилось, он владел десятком довольно известных компаний нашей области.
В результате, соседа провожали домой охранники: дежурили день и ночь под окнами, ходили по коридору больницы и, вообще, доставляли жуткие неудобства. Вежливо, но непреклонно, с него трясли одно – фамилию доктора, лечившего своего сына. Сосед, на удивление, уперся. «Пока сам не поговорю, – объявил он, – ничего не скажу». Моего отца ждал, как манны с небес, и сразу потащил осмотреть ребенка.
Сама не знаю, зачем пошла с ними. Не знаю. Но во мне что-то отозвалось больно и горячо. Напросилась с ними, нисколько не сомневаясь.
Они сразу ушли в ординаторскую смотреть анализы, а я в палату.
Крохотный мальчишка не спал, тихо лежал и смотрел на яркий воздушный шарик, привязанный к кроватке, чистыми серыми глазами взрослого человека.
– Как тебя звать, – шепнула я.
– Сережа, – ответил голос у двери, – ему сегодня год.
У входа стоял мужчина, явно отец, с такими же серыми глазами, только в них нет обреченности и смирения, как у сына.
Из ординаторской наши вернулись хмурые. Сосед аккуратно укрыл ребенка, чтобы не выпал подключичный катетер.
Как все знакомо.
Меня потряхивало. Я вернулась в свое детство.
Палата оказалась угловой, и даже в ясный день солнышко сюда не заглядывало. Окно откинуто, шторка волновалась, а люди стояли неподвижно и молча.
– Что скажете, доктор? Возьметесь?
Два отца держались за рамы сетки детской кроватки с разных сторон.
Шесть раз прошли через подобное мои родители. Честно скажу, я бы не выдержала.