Открыла балконную дверь, вышла на узенький балкон с кованым краем, сотканным из множества тонких железных прутиков.
– Сколько тут метров знаешь? – спросила, заглянув обратно в номер.
– Четыре, кажется, – пожал плечами Давид.
Коэффициент практической полезности от его присутствия уже стремился к отрицательным показателям. Мейв снова достала рулетку, померила длину и ширину балкона.
– Три восемьдесят, но, в любом случае, это очень неплохо, – она посмотрела вниз, отчего перила, на которые она опёрлась, неприятно скрипнули, – Ох, мать твою! Тут есть проблема.
– Какая? – Давид высунулся в проём и осмотрел балкон на предмет видимых повреждений.
– Перила качаются, – Мейв продемонстрировала ему насколько сильно кованые элементы ходят ходуном, – проржавели на стыках. Это небезопасно, но их замену нужно будет согласовывать с администрацией района. Треш… Мы только что встряли в крупные траты, – она вздохнула и, наведя камеру планшета на перила, сделала серию снимков.
– Нда, хреново, – мрачно подытожил Давид, но спустя короткую паузу спросил, – Так ты закончила? Мы можем идти дальше?
– Будем считать, что да, – Мейв оглядела трещины на фасаде и, тяжело вздохнув, прошла мимо Давида обратно в номер.
Подхватила рюкзак, толстовку и направилась к выходу. Давид запер дверь на ключ, и они вернулись обратно на лестницу. Поднялись на четвертый этаж, вышли в коридор.
– Катастрофа, – протянула Мейв, заметив на полу ковролин.
– Он лежит здесь с тех пор, как я себя помню, – равнодушно отозвался Давид.
– И сколько тебе лет? – спросила Мейв, уперев взгляд в его спину.
– Двадцать два, – не оборачиваясь, бросил Давид.
– Спорим, под ним обалденный паркет или вообще аутентичный каменный пол? – она стянула с плеча рюкзак.
– Да пофиг, если честно, – Давид подошёл к одной из дверей и открыл её другим ключом, обернулся и в спину Мейв ударился удивлённый возглас, – Ты что?! С ума сошла?
Она всего-то всковырнула уголок ковролина стамеской.
– Тут всё равно никто не живёт, – отмахнулась Мейв от него, достала из рюкзака баллончик растворителя и, распылив его под край коврового покрытия, отошла на шаг, – Дадим ему время, а потом выясним, что там под слоем клея.
Мейв подняла на Давида глаза и, столкнулась с хмурым и наполненным недоумением взглядом.
– У тебя с этим какие-то проблемы? – спросила, бесстрашно встретившись с чернотой, за которой не было видно даже зрачков, – Этот пыльный ковролин был как-то по-особенному дорог твоему сердцу?
– Нет, просто если под ним есть плесень, её вонь расползётся по всему этажу, – пояснил Давид и, тяжело вздохнув, отвернулся обратно к двери.
Нажал на ручку, распахнул.
– Эх, а я уже было представила тебя трогательным малышом на трехколёсном велосипеде, катающимся по отельным коридорам, – Мейв выпрямилась и, поправив лямку рюкзака, прошла внутрь номера.
В нос ударил запах штукатурки. В ярких лучах солнца, проникавших сквозь не зашторенные окна, были хорошо видны пылинки, витавшие здесь в воздухе.
– Моё детство не было похожим на «Сияние» Кубрика, можешь не фантазировать, – прозвучал бас от двери.
– Нда? Странно. Это многое бы объяснило, – Мейв оглядела вздутые доски паркета, – Полу конец, тут всё под замену, – она снова принялась делать снимки, пригляделась к окну, – Не-ет! – воскликнула на низких нотах, – Вы что, заменили здесь всё на стеклопакет?!
– Только внутренние створки, – пояснил Давид, – Внешняя фрамуга осталась оригинальной, в противном случае архитектурный надзор сожрал бы нас заживо. А внутренние слишком прогнили, чтобы их спасать.
– Ещё немного, и я занесу в смету компенсацию за нанесение мне морального вреда, – пробормотала Мейв, качая головой, и отвернулась от окна.
Оглядела голые стены.
– Я так понимаю, весь затопленный этаж был в категории полу-люкс?
– Не весь, но значительная часть номеров да, была побольше стандарта, – Давид сейчас что-то набирал в телефоне и, кажется, совсем потерял остатки интереса к её работе.