– Мне кажется, или там Луис? – Мейв указала на диван в дальнем углу танцпола, на котором сейчас отдыхала большая компания немолодых мужчин.
Давид пригляделся и узнал отца за одним из столиков. Луис, откинувшись на спинку, по-хозяйски развалился на круглом диване и, смеясь, что-то обсуждал со своими визави: тучными сеньорами, упакованными в костюмные брюки и плотные рубашки с накрахмаленными воротниками. Вот, к ним с коктейлями в руках подплыла ещё одна фигура, которую Давид сначала принял за обслуживающий персонал. Однако что-то в ней показалось ему отдалённо знакомым. Узнавание пришло мгновенно, когда девушка, обернувшись, махнула проносящемуся мимо официанту. Миа! Поставив напитки на стол и что-то сказав подбежавшему к столу парню с подносом, она приблизилась к Луису и уселась ему на колени. Так, словно это было в порядке вещей. Так, словно делала это миллион раз до этого.
Cabeza de mierda… El dumbass mas grande en el mundo…Hijo de mil putas!
У Давида сжались кулаки и челюсти. Он уже был готов слететь по лестнице вниз и броситься на Луиса, изрядно подпортив тому чеширскую улыбку, но тут слева послышалось громкое итальянское ругательство:
– Masclazone (*итал. непристойное выражение, которое можно перевести как «моральный урод»)!
Уже было подкатившая к горлу тошнота вдруг отступила на второй план. Давид повернул голову к Мейв, которая неверяще продолжала наблюдать за Луисом. Вот, отпрянув от перил, она осторожно взглянула на Давида. Сейчас в её выражении читалась растерянность. Шагнув к нему, Мейв взяла Давида за руку и проговорила:
– Идём отсюда!
Потянула за собой к лестнице. Вместе они спустились на первый этаж и зашагали к выходу
– Постой, – неожиданно даже для самого себя он врос в землю.
В голове только что родилась идея. Прекрасная, но ужасная идея. Ужасно прекрасная мысль.
– Мне нужно кое-что сделать, – сделав шаг ближе, сказал он Мейв на ухо и, добавив «Прошу, дай мне минуту», мягко освободился от захвата холодных пальцев и направился в сторону круглого дивана.
На ходу настроил резкость и выдержку камеры, проверил вспышку, подошёл к столику и громко сказав:
– Déjenme tomar una foto, señores (*исп. Позвольте сфотографировать вас, господа), – сделал серию фотографий сперва всей компании, а потом Луиса и Мии отдельно.
Убрал фотоаппарат от лица и, подойдя ближе, не без удовольствия отметил, что яркость вспышки, кажется, ослепила этих двоих. Луис, все же сумев проморгаться, тряхнул головой, видимо, в надежде, что Давид – всего лишь видение. Тогда же молниеносным движением он ссадил Мию с колен, но уже было слишком поздно: Давид, оставив камеру болтаться на ремешке, схватил его за грудки и приподнял с дивана.
– Ustedes, malditos imbéciles, están trabajando en su maldita mierda este domingo (*Поздравляю, уроды, в это воскресенье вы оба работаете в гостинице на своих чёртовых сменах), – прорычав это отцу в лицо, он толкнул Луиса обратно на диван, – Eres una vieja basura, Louis, y ahora puedo ver tus verdaderos colores (*Старый ты козёл, Луис, вот теперь-то я вижу тебя насквозь), – зыркнул в сторону Мии, которая испуганно вжалась в диван, – Si no se presentan en una hora en el hotel, le mostraré a Sofía la foto de ustedes dos (Если сейчас ты не отправишься обратно в гостиницу, я сегодня же покажу снимки Софии).
До Мии, кажется, не сразу дошёл смысл его слов. Отдышавшись, она ошарашено поглядела на Луиса, словно ища поддержки, но тот сейчас только и мог, что испуганно смотреть на сына, явно не в силах придумать, как поступить в сложившейся ситуации.
– Levántate y vete. ¡Ahora (*Встала и пошла. Сейчас же)! – рявкнул Давид, и Миа, схватив сумку, подскочила на месте и скрылась в толпе.
– D-d-david, has en-entendi… (*Д-д-давид, ты всё неправильно ин-интерпретиро…) – проблеял Луис не своим голосом.
– Debes estar bromeando ahora (*Ты, должно быть, шутишь)! – Давиду ничего не оставалось, кроме как, сжав челюсти, развернуться и уйти.
Противное чувство растеклось по венам словно яд, на языке появилась горечь. Всё даже хуже, чем он предполагал. Его семья – не просто фарс. Нет никакой семьи! Ничего не осталось: одно пепелище. Бруно за океаном и давно перестал выходить на связь; матери наплевать на него, как и на всё, кроме отеля и ресторана; а отец – похотливый лжец и трус, строящий из себя чёрт знает что. В этой дерьмовой лотерее Давид явный призёр, если не победитель: ему досталась самая фальшивая семья на планете. Что же, чудно! Эта мысль привела его к неожиданному выводу: раз нет семьи, значит, он никому ничего не должен! Он, наконец, свободен и волен делать всё, что ему вздумается!