Из выражения лица напротив пропала всякая серьёзность. В глазах Мейв блестнуло что-то дьявольское, таинственное. На кончиках кукольных губ родилась улыбка, на щеках выступил румянец.
– Ты серьёзно? – спросила она, когда Давид опустил их руки, – Это же не шутка? Не спектакль?
– Спектакль для кого, Мейв? – большими пальцами он погладил тыльную сторону её ладоней и тогда её руки скользнули вверх: от запястий к предплечьям, оттуда ему на плечи.
– И давно? – расстояния между ними почти не осталось.
Давид обхватил тонкую талию, вгляделся в идеальное лицо, остановил взгляд на губах.
– Давно, – пространно ответил он, – ещё до того, как мы поругались на пляже.
– И ты бы и дальше молчал, не спроси я?
– Не думаю, что меня хватило бы надолго, – сказал на улыбке и, склонившись к ней, осторожно поцеловал.
Она раскрыла губы, холодные пальцы прочертили дорожку от плеч к его шее, и Мейв сама углубила поцелуй. В душе Давида поднялся ураган; сердце, пропустив удар, моментально разогналось, словно кто-то вдавил невидимую педаль в пол. Уже знакомые ароматы вишни и чего-то цитрусового наполнили воздух вокруг. Давид рефлекторно вжал её в себя, и Мейв послушно поддалась, тая в его руках. Её тонкие пальцы огладили его спину, грудная клетка, усыпанная едва заметными веснушками, сейчас тяжело вздымалась от рваного прерывистого дыхания. Забывшись на краткий миг, Давид скользнул руками вниз от топа к затянутым в неплотную ткань бёдрам. Что-то стукнулось о каменные ступени. Отстранившись друг от друга, они оба повернулись на звук: сумка, ещё недавно болтавшаяся у Мейв на плече, теперь лежала у подножия лестницы.
– Мы так никуда не уедем, – сказал он, обернувшись к ней.
– Точно, – она закусила раскрасневшиеся от поцелуев губы, – У нас же совсем мало времени…
– Sí, sólo una hora (*Ага, всего час), – Давид провёл пальцами по спине Мейв вверх к острым ключицам.
– Menos de una hora (*Меньше часа), – она вздрогнула, но объятия не разомкнула, не отстранилась ни на сантиментр.
– Dame un momento (*исп. Тогда дай мне ещё немного времени), – Давид снова запечатал ей рот поцелуем, изо всех сил стараясь держать все рефлексы в узде.
Оторвавшись от мягких горячих губ, скользнул поцелуем на щеку и прошептал Мейв на ухо:
– ¡Oh, es imposible dejarte ir (*Тебя просто невозможно отпустить)!
Она рассмеялась, тихо, еле слышно. Уткнулась носом ему в плечо и, шумно выдохнув, отступила на ступеньку выше. Подобралась, прогладила волосы и, спустившись на несколько ступеней вниз, подхватила сумку за ремень, что зацепился за перила.
– Segueme, callado (*исп. Идём, молчун), – на ходу бросила она Давиду.
– Хах, – он коротко хохотнул, спустился к ней и, перехватив у Мейв сумку за ремень, повесил поклажу себе на правое плечо.
Взял её за руку, переплёл пальцы и постарался стереть с лица, наверняка, самую дурацкую на свете улыбку.
* * *
Несмотря на ранний подъем, она была на седьмом небе. Поезд из Барселоны прибывал на вокзал Ориенте в Лиссабоне на два часа раньше времени, указанного в билете. Мейв открыла глаза, когда в динамиках по всему вагону зазвучала речь на португальском языке. Давид, чья рука сейчас обнимала её за талию, тоже проснулся и, осмотревшись по сторонам, встретился с ней взглядом. В тёмных глазах появился блеск, и от этого душе у Мейв разлилось приятное тепло.
– Я боялась открыть глаза, и обнаружить, что вчерашний вечер мне приснился, – она откинулась на жёлтую спинку и накрыла руку Давида своей.
Его пальцы сейчас скользнули немного выше и, прогладив линию её талии, переместились на спину, а оттуда на плечо.
– А говорила, что не сможешь заснуть, – дёрнув графичными бровями, ответил он, не скрывая нежности во взгляде.
– Это уже твои фокусы, – она уложила голову обратно ему на грудь, – Я пригрелась.
Давид похлопал себя по карманам, и, вытянув упаковку мятной жевачки, развернул цветастую фольгу и отправил в рот бледно-зелёную пластинку. Протянул пачку Мейв. В воздухе разлился запах ментола. Кончиками пальцев она выудила жевачку из упаковки и откусила половину от пластинки, завернув остаток обратно в фольгу. Нос моментально пробило свежестью, язык обожгло холодом.