– Ого, значит, Бруно бьёт татушки? Это многое объясняет, – её взгляд скользнул по украшенному россыпью изображений «рукаву», – тоже его творчество?
– Да, он забил мне обе руки за «спасибо», а я предоставил ему свободное поле для экспериментов, – Давид пожал плечами, мол, «ничего особенного».
– Кажется, он крутой профессионал...
Кончиками пальцев она провела по его запястью, очертила контур компаса и всмотрелась в контрастные линии, напоминавшие ветвистую лозу. Приподняла широкий рукав рубашки, открыв ещё одну татуировку у изгиба локтя, уходящую на предплечье: созвездие и детализировано прорисованная луна. Там же причудливым шрифтом была выведена лаконичная фраза “All things end (*Всё когда-нибудь заканчивается)”. Композицию венчало векторное изображение разбитого сердца заштрихованного красным.
– Я собрал все клише, не так ли? – в голосе Давида прозвучала насмешка.
– Как человек, первой татуировкой которого стала птица, не могу тебя осуждать, – быстро взглянув исподлобья в черноту его глаз, проговорила она.
– У тебя очень холодные руки, – заметил он тихо.
– Ой, прости, – Мейв одёрнула пальцы от гладкой кожи.
– Стой, я не это имел в виду, – Давид перехватил её кисти и заключил ладони в тёплый капкан своих рук.
Сердце замерло. Она как заворожённая уставилась на их переплетенные пальцы и попыталась подойти к своим ощущениям рационально. Однако, мозг, словно набитый ватой, отказывался что-либо анализировать.
Где-то забурлило и щёлкнуло. Мейв повернулась на звук. Вода закипела. Очнувшись, она подскочила с места и, мягко высвободив ладони из рук Давида, приблизилась к столешнице. Поискала глазами заварочный чайник и обнаружила его за стеклом на одной из верхних полок. Подставила низкую деревянную лесенку, взобралась на неё и потянулась к шкафчику, но застыла на полпути. Вздрогнула, ощутив неожиданное прикосновение к голому участку спины.
Давид, оказавшись позади неё, теперь рассматривал ноты, прочерченные вдоль её позвоночника.
– Мой черёд, – прозвучал его голос совсем рядом, – Если ты позволишь, конечно.
Она, молча, покивала, и сухие пальцы пришли в движение, прочертив линию прикосновений по нотному стану.
– Что это за музыка? – спросил он тихо.
– Первая песня, которую я выучила на укулеле, – повернув голову, ответила Мейв.
Вот, кончики пальцев Давида опустились ниже, на поясницу, оттуда скользнули на бедра. Кожу меж лопаток обожгли горячие губы.
– Давид, – выдохнула Мейв томно, – Что ты…?
– Я остановлюсь в любую секунду, только скажи, – его тёплое дыхание опалило кожу, дорожка нежных поцелуев пробежала вниз, но закончилась там, где начиналось кружево атласных брюк с высокой талией – Мне перестать?
– А что стало с идеей не торопить события? – хохотнув, спросила она.
– Она была идиотской, от начала и до конца.
Вместо того чтобы высвободиться из его рук и сбежать прочь, Мейв сдалась им без всякого сопротивления. Вот он спустил её на пол. Развернул, словно куклу, и прижал к столешнице, запечатав губы. Нежно, но уверенно, настойчиво.
Ошеломляюще. Восхитительно.
Она запустила руки ему под футболку, оцарапала ногтями спину, скользнула к рельефному животу, и тогда поцелуи резко прекратились. Давид уткнулся носом ей в макушку и прыснул.
– Мейв, Dios, твои пальцы – настоящий лёд! – сказал сквозь смех, перехватывая её руки.
– Настолько? – она высвободила одну ладонь и приложила к лицу.
Он прав.
– Как это вообще возможно в такую жару? – покачал он головой, заглянув ей в глаза, – Ты несешь в себе весь холод Ирландии?
Похоже на то.
– Прости, – тихо проговорила, – Я всё испортила, – Мейв склонила голову и уткнулась макушкой ему в грудь.
Тяжело вздохнула, приготовившись к тому, чтобы технично скрыться в комнате, а завтра сделать вид, что всё произошедшее только что – не более чем наваждение.
– Эй, – её лица коснулась грубая ладонь, – Ну, что за глупости! Мне нравятся твои руки. Прошу, отдай их мне.
Его ладонь скользнула от шеи вниз, прочертила линию меж ключиц и опустилась ниже к животу. Он на ощупь отыскал её руки и прижал их к столешнице. Наклонившись ближе к Мейв, провёл кончиком носа по её щеке, спустился к шее и прошептал:
– No soy muy consciente de lo que hago (*Я не очень отдаю себе отчёт в том, что делаю), – его хриплый голос звучал чарующе, – Mirame. En quien me has convertido. Todo lo que quiero ahora es besarte y no puedo pensar en nada mas (*Просто посмотри на меня. В кого ты меня превратила. Всё, чего мне сейчас хочется – это целовать тебя, и я больше ни о чём не могу думать).
Заклинатель, не иначе.
Всё ещё прижимая руки Мейв к столешнице, Давид наклонился ближе, осторожно коснулся губами её губ. Сознание помутнело, она сама потянулась к нему, страдая от невозможности обвить его руками, прижаться ближе. В кончиках пальцев закололо, но вот, он отпустил её ладони. Скользнул руками по талии, провёл дорожку поцелуев от шеи к птице на груди, начал опускаться ниже.