– Мама их обожает, – нервным движением Мейв убрала прядь волос за ухо и отдала коробку Давиду, чтобы тот спрятал её в рюкзак.
– Ты нервничаешь? – спросил он, когда они вышли на широкую набережную неподалёку от Триумфальной арки на Руа Аугушта.
– Это так заметно?
– О да, и это вселяет тревогу, – Давид покивал и, заключив её в кольцо рук, боднул Мейв носом, – Что тебя беспокоит?
– Ты не подумай, моя мама не тиран, но… Мне с чего-то вдруг стало важно, как она поведёт себя с тобой и я… – она исподлобья посмотрела на него и, выдохнув, прижалась к крепкой груди, – Я просто знаю её и понимаю, что её реакция может быть, ну-у, скажем, странной.
– А что именно ты планируешь ей сказать? – в собственном голосе Давид почувствовал нервозность, хотя изо всех сил старался не выказывать нараставшего в сердце беспокойства.
– Ну-у, явно не всё, – в голубых глазах напротив теперь читался задор, – И ты, пожалуйста, не проговорись ни о чём лишнем.
– Как ты себе это представляешь? – хохотнул он, – Здравствуйте Миссис Галлахер, очень рад знакомству. Кстати, если вам интересно, мы с Мейв вчера переспа…
Она не дала ему закончить, дотронувшись двумя пальцами до его губ.
– Просто молчи и кивай, – сказала, дёрнув бровями.
С трудом сдержавшись от ещё одной глупой шутки, он кивнул. Молча.
– Bravo ragazzo, – холодные пальцы исчезли с его губ, на веснушчатых щеках появились очаровательные ямочки.
– Пока мы не подошли ближе, – он притянул её за запястье и быстро поцеловал, – Это мне напоследок. Компенсация за приличное поведение.
На это Мейв только одарила его лисьей улыбкой и, не отпуская руки Давида, зашагала в сторону метро. Путь до фестиваля пролетел как один миг, и вот они оказались на широкой набережной, убегавшей далеко вперёд вдоль кромки беспокойных сегодня вод реки Тежу. Вдалеке уже сверкала на солнце металлическая конструкция, выстроенная вокруг широкой сцены. Подойдя к рамкам на входе, Мейв предъявила два электронных пропуска, и их с Давидом сопроводили к шатру организаторов, где выдали бейджи на брендированных лентах.
– Сеньорита Галлахер, Сеньор… – одна из работниц в толстовке с логотипом фестиваля запнулась и заглянула в планшет.
– Ромеро, – подсказал ей Давид, растянув губы в вежливой улыбке.
– Да, desculpe-me (*порт. простите). Пойдёмте, группа Сеньора О’Доннелла уже репетирует. Вас ожидают.
– Спасибо, – Мейв сомкнула руки за спиной и, выпрямив спину, последовала за ней – Сеньор О’Доннелл? Что за нелепица?! – прошептала Давиду, округлив глаза.
Тогда же его накрыло осознание происходящего: он идёт знакомиться с семьёй девушки, по которой сходит с ума; а ему совершенно нечего о себе заявить.
– Мейв-Мейв-Мейв, постой, – Давид придержал её за локоть и, поравнявшись, заговорил вполголоса, – И всё-таки, что ты собираешься сказать им?
– Что тебя зовут Давид, что ты фотограф и мой добрый друг, а когда они расслабятся, расскажу им про наш ситуэйшншип и мы сбежим, – Мейв дёрнула плечом в жесте «ничего особенного» и прибавила шаг.
– Ты же шутишь сейчас? – уточнил.
– Не знаю, – прозвучало пространно, – Я планирую действовать по ситуации. Но, в случае чего, приготовься бежать. Быстро.
– Вот такой подход всерьёз сбивает меня с толку, – признался Давид.
Они обошли сцену и, миновав целый ряд белых тентов, в которых сейчас копошились звуковики и техники, направились прямиком к трейлерам, на дверях которых висели именные таблички. Из-за одного из них доносилась музыка: хор перкуссионных инструментов вместе с пропеваемой а капелла мелодией слились в причудливое многозвучие. Поверх них звучал басовый гитарный риф и на это всё ложился мягкий, певучий баритон: звонко, сильно, из средних нот улетая в крик на высоких нотах припева.
Ничто-ничто-ничто не спасёт нас теперь.
Нет, ничто-ничто-ничто не спасёт нас теперь.
О, эта тишина разрушена
Раскатом грома во мраке.
О, эта заезженная пластинка
Бесконечно крутится в баре.