– Dio Christo, – выдохнула и, сбавив шаг, и вышла во двор.
Уже было направилась к метро, но в сумке завибировало.
– Давид, я мчу, – ответила, переходя на бег.
– Я жду тебя в кофейне у метро, – ответил голос в трубке, – И ты зря торопишься, у меня тут ноутбук и куча несделанной работы.
– Точно? – переспросила, – Я опоздаю минут на пятнадцать, максимум.
– Ничего, mi amor. Разве что твой кофе остынет.
– Что очень кстати в эту адскую жару, – весело сказала она и отключилась.
Миновав узкую улочку, Мейв вышла на широкий проспект и повернула в сторону метро. Спустилась на станцию, встала на платформе в ожидании. Открыла инстаграм. В ленте тут же выскочили новые публикации и истории, горящие розовыми кружочками.
Вот, Олив опубликовала очередной мамский контент: они с Тео выбрались с Айви на Виллу Боргезе. Мейв прокрутила «карусель» снимков: здесь Тео катит коляску по насыпной тропинке, а там Олив, взяв Айви в слинг, качает её, стоя у озера близ храма Эскулапа. Ироничная подпись под фотографиями гласила «Dopo diciannove mila passi e due capricci infantili, siamo finalmente arrivati all'aperitivo. Aiuto (*итал. Спустя девятнадцать тысяч шагов и две младенческие истерики, мы, наконец-то выбрались на аперитив. Помогите)!». Набрав Олив сообщение: «Che ne dici di assumere una tata (*итал. Может наймете няню)?», Мейв проскролила ленту вниз и зацепилась взглядом за пост Леонор. Свежий, опубликованный накануне вечером. Пляж Барселонета, она на фоне моря, а рядом мужское плечо. Футболка со знакомой надписью. Поразительно знакомая футболка и подбородок с выгоревшей на солнце светло-русой порослью. Сердечко в описании, комментарий от Саши с идентичным содержанием.
– Oh, dannazione (*итал. О, чёрт возьми)! – пробормотала она себе под нос и отпрянула от экрана так, словно в нём таилась какая-то зараза.
То есть, серьёзно? Они оба это всерьёз?!
С сердца свалился огромный булыжник, но на языке теперь ощущался горький привкус. Значит, Леонор запала на Сашу? Что, чёрт возьми, произошло за минувшие выходные?
Дюжина остановок пронеслась словно во сне, и вот Мейв подошла к кофейне напротив выхода со станции Хайме Первый. Заглянула внутрь через витринное стекло, но, не сумев разглядеть Давида за ближайшими столиками, поспешила войти внутрь.
Он оказался за баром. Сдвинув фактурные брови, подкручивал что-то в камере, подключенной к ноутбуку. Сёрьёзный, собранный, погружённый в своё дело. Мейв загляделась. Вот, словно почувствовав на себе её взгляд, он поднял голову. Выражение его лица в мгновение изменилось. Внимательный взгляд тёмных глаз, губы, растянувшиеся в лукавой улыбке: такой, что заставило сердце Мейв пропустить удар.
Улыбнувшись в ответ, она приблизилась к нему. Дотронулась ладонью до крепкого плеча, прогладила и ощутила прикосновение теплой ладони к своей талии. Легкий приветственный поцелуй и вот он, словно позабыв обо всех своих делах, развернулся к ней на стуле.
– Привет! – сказал, заглянув ей в глаза, и пододвинул ближе чашку с кофе, – Твой преступно холодный капучино.
– Айс капучино, – проговорила она, садясь на барный табурет рядом, – Я почему-то думала, что ты собирался редактировать эти снимки в ночь, – Мейв кивнула на монитор ноутбука, на котором сейчас ретушировалась фотосессия какого-то танцевального бэнда.
– Да-а, – он повернулся к монитору и, свернув фотошоп, открыл другую папку, – Я хотел закончить с этими. Сегодня утром отправил их Фреду.
Мейв вгляделась в снимок: на нём Эзра, подсвеченный красными софитами, наигрывал мотив на акустической гитаре, стоя у микрофонной стойки. Ещё кадр: он же выныривает из мрака сцены под софит уже с электрогитарой в руках.
Дальше были два десятка очень атмосферных кадров с репетиции и их с мамой фотография.
– Я подумал, что важнее будет обработать их, – Давид посмотрел на неё исподлобья, пожал плечами.
– Они обалденные, – без тени лукавства сказала она, – Фред что-нибудь ответил?
– Ещё не прочитал. Кажется, он спит до полудня, – Давид уронил подбородок на ладонь, – Как ты этим утром?