– Dios mío, (*Господь) почему нельзя просто написать «клиент»?! – воскликнул он, когда в очередной раз не поспел за излагаемой в документе мыслью.
– Да-а, maldita burocracia (*чёртова бюрократия), – философски протянула Мейв, – У тебя в роду не было греков?
Давид поднял взгляд на неё и, мотнув головой, пояснил:
– Итальянцы, по материнской линии, а почему ты спрашиваешь.
Она лишь, молча, указала на свой нос, прямо там, где у Давида была горбинка.
– Точно, Италия. Профиль греческий, а происхождение итальянское, – хмыкнула, – Сицилия?
– Рим, – бросил он, подавив нарастающее желание рассмеяться.
Поразительная непосредственность и, кажется, полное отсутствие социального такта. Мило.
– Мама бежала от безработицы? – спросила она, ни на миг не стушевавшись.
– Нет, прадед от фашизма, – он обрисовал ручкой в воздухе круг, как бы очерчивая всё пространство лобби, – Это его гостиница.
– От фашизма, – эхом повторила Мейв и нервно хихикнула, – прямо в лапы Франко (*испанский диктатор)?
– Из Италии в ту пору было сложно убежать далеко, – Давид пожал плечами, – С сохранением активов.
– Оу, тогда поняла, – покивала, – Ну что, подпишешь?
– Да, как только дочитаю эту муть, – Давид перелистнул страницу, – Будешь и дальше задавать вопросы, просидим тут до вечера.
Пока он знакомился с содержанием следующих страниц, за стойку вернулся Дани, и перед Давидом забрезжила слабая надежда выбраться на перекур на улицу.
Дочитав договор до конца, он расписался везде, где Мейв поставила галочки, и передал листы ей.
– Чудненько, – она тут же спрятала их в сумку-тоут на широком ремнее, – Тогда до субботы.
Мейв сделала два шага назад и, повернувшись, зашагала к выходу. Давид тоже поднялся с места и, обогнав, открыл ей дверь на улицу. Уловив на себе удивлённый взгляд, он, молча, достал пачку сигарет из кармана и, вытянув оттуда одну, постучал ею по коробке. Прикурил.
– Я задолжал тебе капучино, идём, – сказал он ей, шагая в ногу в сторону метро.
– Это был акт альтруизма, – сообщила она, всё так же обескураженно смотря на него, – Безвозмездный.
– Очень мило,– проходя мимо одной из кофеен, он притормозил ненадолго и, взглянув на вывеску, пробормотал, – Нам сюда.
Видимо, не найдя аргументов против, Мейв поправила сумку и послушно последовала за ним. Они подошли к прилавку с сэндвичами, тортами и пирожными. Cкучавший за стойкой бариста, заметно оживившись, сразу же подошёл к ним.
– ¡Buenos días! Que bebida tu gustaria? (*Добрый день! Что будете пить?) – обратился он к Давиду.
Тот обернулся к Мейв.
– Капучино? – спросил.
Она потупилась, отодвинув рукав пиджака, взглянула на часы и, поцокав языком, сказала:
– Американо.
– Bueno (*Ладно), – Давид обратился к бариста, – Un americano y espresso doble para mí, por favor.
– ¿Quieres algo de postre? ¿Tal vez un sándwich? (*Не желаете десерт? Или сэндвич?) – бариста высыпал кофейные зёрна в кофемолку и наполнил получившимся молотым кофе железный рожок, –Tenemos increíbles sándwiches de jamón (*У нас потрясающие сэндвичи с хамоном).
Давид снова обернулся к Мейв. Сейчас она рассматривала кусок черничного пирога в витрине, но, заметив на себе его взгляд, отрицательно покивала.
– Envuelva un pedazo de pastel de arándanos y un sándwich, por favor (*Заверните, пожалуйста, кусок черничного пирога и сэндвич с собой) – Давид протянул бариста десять евро.
Тот, стянув с руки чёрную латексную перчатку, принял деньги, выдал сдачу и, надев перчатку обратно, продолжил заниматься напитками.
Давид обернулся к Мейв, и, облокотившись на стойку, спросил:
– На твоём утреннем стаканчике с кофе вместо имени было написано «птичка».
– Ого, какой ты наблюдательный, – с иронией в голосе отозвалась Мейв, продолжая задумчиво разглядывать торты.
– Не расскажешь, почему?
Нехотя оторвав взгляд от выпечки, она обернулась к нему. Слегка оттянула ворот блузки и показала татуировку, уходящую от выраженной ключицы куда-то вниз под белоснежную ткань. На веснушчатой коже чёрными чернилами была набита графичная птица, похожая на что-то среднее между ласточкой и воробьём.