Повисла тишина. Солнечный свет, проникавший в комнату сквозь широкое окно, за которым расположилась многоуровневая пожарная лестница, отбрасывал геометрические тени на пол и стены. Давид ещё раз внимательно оглядел обстановку в квартире и, вздохнув, спросил:
– И твоя стратегия на ближайшие два дня: печально сидеть здесь с этой карликовой гитарой?
– Укулеле, – поправил его Саша.
– Да знаю я, что укулеле. Только мой вопрос был не про него.
– А что ещё мне остаётся? Находиться рядом с ней и ощущать на себе все эти перемены в её поведении, отношении… Я ведь чувствую это, и с каждой минутой становится только хуже.
– Ты чёртов Николас Спаркс (*прим. авт. автор популярных любовных романов), Саша, – Давид покачал головой и, достав пачку сигарет из кармана, выудил одну и чиркнул зажигалкой.
– Хэй, здесь нельзя курить! – встрепенулся Алекс.
– Можно везде, где не стоят датчики дыма, – ответил Давид равнодушно, – но, если не хочешь, чтобы вся квартира провоняла табаком, поднимай свою задницу и пошли. Нечего тут киснуть!
Покачав головой, Саша нехотя поднялся на ноги. Повесил гитару на гроздь и, заложив руки в карманы, подошёл к входной двери.
– Я собрал дополнительный замок на входную дверь, – кивнув на замысловатую конструкцию под ногами, сообщил он, – Временный. Когда ляжем спать, повешу на дверь, и он заблокирует ручку.
– Гениально, – не без иронии протянул Давид и, открыв дверь, вытолкал Сашу на лестничную клетку, – Ужас, как ты расклеился.
– Знаю, самому от себя противно, – вздохнул Алекс и, дождавшись, пока Давид повернёт ключ в замке несколько раз, начал спускаться по лестнице вниз.
Они вышли на извилистую улочку и зашагали по мелкой брусчатке в сторону Ратушной площади.
– Объясни мне, я, правда, этого не понимаю: зачем вы продолжаете общаться? – спросил Давид, решив все же докурить сигарету по пути.
– Она дорога мне как подруга, и, как я понял со слов Мейв, я её самый близкий друг, – почесав в затылке, неуверенно проговорил Алекс.
– Звучит сомнительно, с учётом того, на какой неловкости строится ваше общение сейчас.
– Так заметно? – нахмурившись, переспросил Алекс.
– Очевидно, да, – покивал Давид, – Ты натянут как струна, а Мейв пытается держаться подальше. И она, кстати, правильно поступает, в отличие от тебя.
– Что ты имеешь в виду?
– Тут надо как с бывшими. Стереть, не пересекаться, постараться забыть. Мейв явно делает шаг назад.
– Но я не хочу её стирать. Она часть моей жизни, давняя и важная. И я люблю её, очень.
– Да, вот только ей не нужна твоя любовь, и вы явно хотите разного.
– Знаю, – протянул Алекс обреченно, – но пока ничего не могу с собой поделать. Нам нужно хотя бы иногда видеться и тогда со временем, быть может, боль поутихнет.
– Ты ошибаешься, – Давид указал на поворот в сторону Центрального рынка, откуда они очень скоро вышли на площадь Святой Девы.
Вся компания обнаружилась под зонтиком одного из кафе, расположенных напротив главного кафедрального собора Валенсии. Ещё издали Давид разглядел Пола, который помахал им, чем заставил девчонок обернуться. Обогнув скульптурный фонтан, расположенный по центру площади, Давид с Алексом приблизились к столику, где сейчас Мейв в голос зачитывала что-то с экрана смартфона.
– Тут сказано, что площадь названа в честь храма Senora de los Desamparados, а вон тот фонтан посвящён реке Турия.
– То есть река – это вон тот бородач по центру? – нарочито беззаботно спросил у неё Алекс.
Мейв подняла на него глаза и, растянув губы в пластиковой улыбке, покивала.
– Река в испанском – это слово мужского рода. Может, в этом дело, – предположила она и, пролистав на смартфоне страницу вниз, продолжила своё изложение, – вон там Дворец Женералитета, где заседает валенсийское правительство, а вот Базилика Святой Девы Отверженных. Туда мы обязательно зайдём сразу после Собора.
– Ты сейчас пугающе похожа на своего дядю, – с легкой издёвкой в голосе проговорила Леонор, – Добавь ещё его коронное “A presto!” и улыбочку, и можно вешать логотип би-би-си тебе на лоб.
– Я могу добавить его коронное vai all'inferno (*итал. иди к чёрту), Леонор, – подняв брови, отбила подачу Мейв, – сама ведь спросила, в чём прикол этой площади.