Открыла дверь и чуть не влетела в как раз выходившего из маленькой спальни Давида.
– Buenos días. Otra vez (*Доброе утро. Ещё раз), – сказал он, отправив ей ироничный взгляд.
– Ага, – Мейв обошла его и направилась к входной двери, – ты точно идёшь?
– Спроси меня ещё парочку раз, и я рассмотрю возможность остаться здесь в компании четырёх полумёртвых тел, – ударилось ей в спину.
– Думаешь, все настолько вчера перепили? – изогнув бровь, спросила она.
– Я не знаю насчёт Дины и Леонор, но для Алекса и Пола утро обещает быть непростым. Ох, Алекс, ну maldita sea, ¿qué carajo?! – шёпотом выругался по-испански Давид.
– Что такое? – Мейв проследила за взглядом Давида.
На входной двери обнаружилась замысловатая конструкция, блокирующая дверную ручку
– Что это?
– Паранойя Саши, – покачав головой, проговорил Давид, – Сейчас разберёмся, – он присел на корточки и осмотрел механизм, – Нет, я не понимаю, как это работает, – признался, спустя несколько минут манипуляций с железными стержнями, переплетёнными друг с другом так, словно это было гигантско насекомое.
– Ну-ка, подвинься, – Мейв опустилась на колени и вгляделась в блокиратор, – очевидно, здесь поворачивается вот это и-и, – она сняла железную клешню с ручки и открыла входную дверь, – Вуаля.
– Недурно, – одобрительно покивал Давид и жестом пропустил её вперёд.
Они слетели по лестнице вниз и вышли на всё ту же улочку, что вела напрямую в сторону башен Серранос.
– Остановись ненадолго, – прозвучал спокойный голос Давида откуда-то слева.
– Зачем? – Мейв обернулась к Давиду, который, заметно сбавив скорость, сейчас расстёгивал молнию рюкзака.
– Я должен тебя сфотографировать, – сообщил он ей.
– Кому должен? – Мейв упёрла руки в боки и посмотрела на него исподлобья.
– Вот так и замри, – подкрутив что-то в настройках, он направил объектив на неё и сделал несколько кадров.
Посмотрел на дисплей и довольно улыбнулся. Развернул камеру и, подойдя ближе, показал одно из получившихся фото. Мейв удивлённо уставилась на дисплей, откуда на неё смотрела непривычная версия её самой. В зеркальном отражении и на случайных фото с вечеринок Мейв привыкла видеть себя иначе, но тут образ получился странным: форма глаз, носа и губ вроде её; её лицо и веснушки, татуировка на груди и острые плечи; но игра света в волосах, ракурс, пойманные Давидом выражение и взгляд. Она ещё не знала себя такой. И это в день, когда Мейв была не в лучшей форме.
Нет, она никогда не считала себя несимпатичной. С самого детства её сопровождали восторги о том, насколько она похожа на свою мать, черты которой были настолько конвенционально красивыми, что в бытность подростком Мейв даже испытывала раздражение по этому поводу.
Эзра, её отчим, как-то заверил Мейв, что хотя они с матерью действительно разделяют много общего во внешности, их личности находятся на разных полюсах, отчего со временем ощущение их похожести разрушается. Однако тут, на снимке, к которому она не готовилась и никак специально не позировала, она напоминала свою мать как никогда раньше.
– Что скажешь? – ворвался голос Давида в её размышления.
– Очень недурно, – она подняла глаза и встретилась с пристальным взглядом тёмных глаз, – У тебя там, случайно, не настроен какой-нибудь фильтр, преображающих людей на фото.
Тёмные брови нахмурились, губы изогнулись.
– Нет, здесь нет такой функции, – Давид отрицательно мотнул головой.
– Удивительно, – выдохнула она, наблюдая, как он закрывает объектив крышкой и убирает камеру обратно в рюкзак, – Извини, что спрашиваю. Просто я не знала, что могу быть такой, – добавила она нарочито беззаботно.
– У тебя довольно часто бывает это выражение, – пробасил он.
– Да? Я даже не подозревала об этом, – Мейв пожала плечами, – сбросишь фотку потом?
– Конечно, – он ещё раз коротко ей улыбнулся и кивнул на поворот улицы, – Ну что, идём?
– Да, – словно очнувшись от сна, Мейв вздрогнула и, достав телефон, открыла навигатор, на котором отметила все интересные для неё точки, – Тут два блошиных рынка, один из которых у Шелковой биржи и-и целый район Рузафа с антикварными магазинами на каждом шагу.