– Догадался – Давид повесил пакет с покупкой на руль.
– Как Пуаро или как Нострадамус?
– Нет, просто сложно не заметить эту ужасную неловкость в вашем с ним общении, – он пожал плечами, мол «ничего особенного», – Саша со мной ничем не делился. Только сказал, что его недавно отшила девушка. Я сам сложил два и два.
– Maledizione (*итал. Проклятье), – Мейв покачала головой и, прочесав волосы от корней, оглядела улицу, – Ну, что за идиотская ситуация! – воскликнула.
– Слушай, Мейв, не подумай, что мне есть дело до ваших с Сашей дел, – осторожно начал Давид, – но я просто не понимаю, чего вы оба просто не перестанете видеться? Он мучается, тебе неловко. Зачем это всё?
– Знала бы я, – выдохнула, – Мы слишком давно дружим, такое общение сложно просто обрубить.
– Но это же явно не те отношения, что были раньше, разве нет?
– Ты прав, это вообще не то, – Мейв коротко покивала и уложила руки на руль.
– Нда… Ладно, забудь, я не собирался совать нос в ваши проблемы, – сказал Давид спустя недолгую паузу.
– Я угодила в твой с родителями замес, а ты в мой с Сашей. Теперь мы квиты, – она поджала губы, – едем за кофе, Это утро нужно срочно спасать.
– Есть предложение получше, – Давид достал смартфон и тоже открыл карту, – Ты уже пробовала орчату с фартонами?
– Э-э, нет, – протянула Мейв, – я даже не уверена, что до конца поняла смысл твоего вопроса.
Давида, кажется, насмешила её реакция.
– Это такой молочный напиток. В жару самое то, – пояснил он, – А фартоны – сладкая выпечка. Подаётся охлаждённой. Макаешь их в орчату и ешь.
– Звучит неплохо, – Мейв одобрительно выпятила нижнюю губу, – Поехали?
– Ага, – Давид оттолкнулся от бардюра и направил велосипед через дорогу.
Мейв повернула руль, осторожно пересекла проезжую часть и устремилась следом, тщетно пытаясь не проваливаться в мрачные мысли о полном сюрреализме происходивших вокруг неё событий.
Спустя пару минут петляния по узким улочкам, они остановились у неприметного с виду кафе, и встали в очередь на вход.
– Это чисто валенсийская тема, поэтому такой ажиотаж, – сообщил ей Давид, когда они, наконец, попали внутрь и сделали заказ у стойки.
– Вот я и удивилась, что не слышала об этом раньше, – она поглядела на столпившихся на входе туристов, – Думаю, катание на сап-бордах придётся отменить. Мы вернемся ближе к двенадцати, а там как раз самая жара.
– Да, лучше пересидим самое пекло в квартире, а перед автобусом прогуляемся по центру города, – Давид развернул пакет и достал из чехла фотокамеру.
Оглядел корпус, заглянул в видоискатель.
– Этот Уго очень странный тип, – протянул.
– Почему это?
– Эту камеру можно было толкнуть за шестьсот евро, но он назвал стоимость в сто сорок, а отдал её нам за бесценок. Смотри, тут всё оригинальное, – он показал Мейв крышку и чехол, вытащил инструкцию, – Это вообще в коллекционном состоянии.
Он вгляделся в линзу, открутил крышку, заглянул внутрь.
– Никакого грибка в линзе, никаких царапин и сколов. Тут даже плёнка есть. Это просто… Нет слов, – он собрал всё обратно и навёл объектив на Мейв, – Эй, попозируй мне!
– Давид, – она покачала головой, – Я сегодня себе не нравлюсь. Может, сфотографируешь кого-нибудь другого?
Он опустил камеру и, прищурившись, посмотрел ей в глаза.
– Уго попросил сфотографировать тебя на эту легендарную камеру, – напомнил назидательным тоном и снова навёл объектив на неё, – Давай его уважим. Не смотри прямо на меня, лучше на своё отражение, – Давид указал себе за спину, где на стене в раме из-под картины висело зеркало.
Не зная, куда деть руки, она подложила одну под подбородок, а вторую опустила на стол. Давид отодвинулся немного назад, что-то подкрутил и щёлкнул затвором.
– Нет, постой, – он поднялся с места и подошёл ближе, – можно, поправлю тебе волосы, чтобы открыть лицо? – спросил.
– Maria Santa! – она закатила глаза, – Делай что хочешь, только давай поскорее покончим с этим.
Давид только хмыкнул и осторожно убрал ей за ухо пару прядей.
– Una apariencia tan parecida a una muñeca y un carácter tan gruñón... (*Такая кукольная внешность, и такой колючий характер), – пробормотал еле слышно.