– Да-а, я попалась и нажаловалась на тебя по полной программе. Танцуй, она хочет взять ремонт под свой контроль, – миновав Фонтан де Каналетес, Мейв вышла к площади Каталонии, но «споткнулась» взглядом о знакомую фигуру, – Не подумай, что я тебя преследую, но прямо сейчас я смотрю на то, как ты куришь на всё той же лавочке, что и вчера.
– Серьёзно? – Давид поднял голову, огляделся по сторонам и, увидев Мейв, удивлённо вскинул брови, – откуда ты тут взялась? – спросил в трубку.
Мейв сбросила звонок и быстрым шагом направилась к нему.
– Ужинала здесь неподалёку, – она подошла ближе и, кивнув на лавочку, спросила, – не против?
– Твоей компании? Как я могу быть против, ты ведь вскружила мне голову и…что там я такое нёс на лестнице?
– Предлагал меня...сфотографировать, – хохотнула Мейв, – Недалеко же ты убежал от гостиницы, – протянула она, заглядывая ему через плечо.
На дисплее камеры, что Давид держал в руках, молодая пара обнималась с долматинцем.
– Тут через дорогу студия, в которой я работаю, – пояснил он, кивая на большой торговый центр.
– Вот оно что, – она остановила взгляд на сигарете в его руках.
– Если ты снова заберёшь её у меня, я буду считать, что взрастил в тебе зависимость, – он слабо толкнул её плечом о плечо и отпил кофе, что до того стоял на лавочке рядом.
– Кофеин? На ночь?
– Это ирландский, – пожав плечами, сообщил ей Давид.
– Прямо-таки ирландский? С трушным ирландским виски? – с сомнением протянула Мейв.
Он, молча, вложил стаканчик ей в руки.
– Надеюсь, тебя не размажет.
– Ты забыл, откуда я родом? – она выгнула бровь и, вдохнув терпкий аромат, сделала глоток, – Ммм... Очень неплохо.
– Разбираешься в виски?
– Мой отчим шарит, я знаю только пару марок, которые пробовала в пабах, – призналась, – представляешь, ему могут налить в нашем родном городе тупо за песню. Как там её? – она напела нехитрый мотив:
Отгадай, Давидо, загадку: что точно лучше, чем труба и скрипка?
Что острее горчицы и нежнее сливок?
Что чище хрусталя? Что слаще меда и сильнее пара?
Что заставит немого говорить? Что заставит хромого ходить?
И я дальше забыла, как всё там поётся.
Что-то про эликсир, Трам-пам-пам Тра-ля-ля
Так что помните, братцы - лучшее, что есть в природе.
Для утоления печали и умножения радости.
Бог мой, а ведь я не удивилась бы вовсе, если бы молния и гром
Были сделаны и-из виски, друзья.
На лице Давида появилась улыбка, резко контрастировавшая с тем настроением, в котором Мейв обнаружила его ещё минуту назад.
– Что? Опять скажешь, что я чуднАя? – спросила она.
– Ты и сама всё про себя знаешь, – он докурил сигарету и, потушив её о железную ножку скамейки, забросил бычок в урну.
Выражение его лица снова стало меланхоличным.
– Ты, кажется, расстроен, – заметила осторожно, – это из-за Луиса?
Он, молча, покивал.
– Прости, я случайно услышала ваши голоса, когда вернулась в лобби за вещами, – пояснила Мейв.
Кончики губ Давида растянулись в невеселой ухмылке. Эмоции стёрлись с его лица, им на смену пришло мрачное оцепенение. Сделав долгий глоток из стаканчика, он выдохнул с горечью в голосе:
– Кажется, я солгал вчера, когда сказал, что меня больше не задевают их с Софией слова.
– Что он наговорил тебе? – спросила, отгоняя прочь мысли о том, что, возможно, лезет не в своё дело.
– Даже повторять не хочется, – Давид не взглянул на неё.
Сейчас у Мейв возникло ощущение, словно со вчерашнего вечера прошла целая вечность. Они ведь сидели здесь, на этой же скамейке, но человек, чьи глаза ещё недавно сияли энтузиазмом, сегодня потух, как факел на сильном ветру. Его плечи опустились, грудь впала. Давид курил, уставившись в одну точку, и, кажется, тонул в деструктивных эмоциях не в силах выплыть из бурного потока самоуничижения. Что такого Луис мог ему сказать?
– Знаешь, когда мне очень плохо, я крашу стены, – сообщила Мейв, поддавшись неясному порыву.