Алекс не шелохнулся.
– Мне не хочется есть, – пробасил он задумчиво.
– Ох, ты ж, мать твою! – Давид со звоном бросил приборы на стол, – Тогда, и я не буду, – он сложил руки на груди, – Ненавижу есть в одиночестве.
– Давидо, не валяй дурака.
– Это я-то валяю дурака? Мне кажется, из нас двоих точно не я выжрал вчера две бутылки ягермейстера и полез на карниз самоубиваться, – с вызовом проговорил он, – А всё почему? Потому что тебе девчонка отказала… Вот уж трагедия!
– Ой, иди в задницу! Ничего ты не понимаешь!
– Я понимаю побольше твоего, неженка, – буркнул и, подняв рукав, показал выбитое на пледплечье разбитое сердце, – Тут раньше было имя Джада, мы были вместе со школы. Но, пока я вкалывал по ночам, ей было очень одиноко, и Джада радикально решила эту проблему, переспав с моим приятелем. Мораль, Алекс, очень проста: удар по эго всегда лучше контрольного в голову…ну или в сердце, не знаю, как докрутить эту метафору, чтобы тебе было понятней.
Лицо Саши вытянулось. Схватив ртом воздух, он, казалось, хотел что-то сказать, но, видимо, не отыскав подходящих слов, молча, пододвинул тарелку с яичницей ближе и взял в руки приборы.
– Прости, amigo (*друг), – тихо сказал он, – Я не знал.
– Брось! У меня на лбу не написано, – Давид снова кивнул на тарелку, – Ешь. И, прошу тебя, не думай, что я преуменьшаю твою проблему. Надо как-то выплывать. Тонуть в жалости к себе – очень дерьмовая стратегия.
– Умом я понимаю, что ты во всем прав, – Алекс отрезал кусок бекона и отправил его в рот, – Но ты даже не представляешь, насколько сильно бесишь меня в эту минуту.
– Buen provecho (*приятного аппетита)! – хмыкнув, Давид тоже присоединился к трапезе.
До Барселонеты они добрались на велосипедах. Саша, поначалу нехотя тащившийся к стойке проката, все же оживился и даже с энтузиазмом воспринял идею немного позаниматься на турниках. Прыгнув в холодное море сразу после пяти подходов подтягиваний и отжиманий от пола, они вышли на мокрый песок и, подобрав вещи, еще долго шли вдоль берега в сторону порта. Алекс рассказывал о том, каково это быть студентом в Барселонском университете, Давид внимательно слушал, и лишь иногда вспоминая о времени, поглядывал на часы, надеясь не опоздать в фотостудию.
Когда они покинули пляж и, миновав дом Бальо, направились пешком в сторону района Грасиа, солнце уже окончательно высушило их от солёной воды. Саша, казалось, наконец-то отвлекся от мыслей о Мейв и теперь предвкушал встречу с Полом, обещавшим быть на Площади Лессепс через четверть часа. Когда они присели на скамейку, с которой открывался вид на оживлённую проезжую часть и дом Рамос, Алекс завёл разговор о том, где планирует провести вечеринку в конце недели.
– Ты же сможешь прийти? – спросил он у Давида, испытующе посмотрев на него, – Лоренцо сказал, что будет.
– Для меня это скорее причина слиться, – хохотнул Давид, – но я очень постараюсь добраться до Эль Прат, как только закончу смену в отеле, я там вроде не в вечер, – сообщил и, помолчав, спросил, – А с чем связан такой странный выбор локации? Это же прямо…пригород.
– Ты опять начнёшь орать на меня, если я признаюсь честно, – сказал Саша неуверенно.
– О нет, если это опять касается Мейв, пожалуйста, не продолжай, – взмолился Давид.
– Но всё так и есть, – поджав губы, проговорил Алекс, – Скажи, – обратился он к Давиду после недолгой паузы, – Ты же видел этого её парня? Может, он встречает её после работы?
– Я не слежу за её личной жизнью, – стараясь не тушеваться, ответил Давид.
– Жаль, – вздохнул Саша, – Ладно, не бери в голову. Это…как ты там говорил? Интересуется моё раздавленное эго.
– Eres rara, Sasha (*Чудила ты, Саша), – махнул на него рукой Давид, – ¡Un verdadero chiflado (*Самый настоящий чудак)!
Глава VI. Эль Прат
Рабочая неделя пролетела в безумной круговерти. Мейв разрывалась между ночными правками к макетам номеров и встречами с поставщиками, назначавшими их строго на раннее утро или поздний вечер. Фальшивые ухаживания Давида в этой ситуации оказались очень кстати: в попытках окончательно выбесить Софию и Луиса, он показательно бегал за кофе для Мейв по несколько раз на день.
– У меня из-за твоей авантюры скоро начнётся бессоница, – сказала она как-то ему, когда на третьем этаже не было лишних ушей.